После изучения главы студент должен:

знать

• об изменении общественной и культурной ситуации в период "оттепели";
• об идейно-творческих позициях журналов "Новый мир" и "Наш современник", о роли этих изданий в литературном процессе второй половины 1950-х – начала 1980-х гг.;
• о важнейших направлениях прозы периода второй половины 1950-х – начала 1980-х гг.;
• роль М. А. Шолохова и А. И. Солженицына в литературной ситуации рассматриваемого периода;
• причины появления литературы третьей волны русской эмиграции;

уметь

• определять типологические признаки военной, деревенской и городской прозы; анализировать художественные тексты наиболее значимых произведений второй половины 1950-х – начала 1980-х гг.;
• выделять элементы условного повествования, мифопоэтики, постмодернистской поэтики в произведениях писателей-реалистов;

владеть

понятиями "соцреализм", "городская проза", "деревенская проза", "символика", "мифопоэтика".

Литературно-общественная ситуация

Литературный процесс второй половины XX в. принципиально отличается от предшествующего периода литературного развития (1930–1950-е гг.). Прежде основной характеристикой литературы была очевидная оппозиционность реализма и модернизма, очень острая в 1920-е гг., ослабевающая в 1930-е и почти исчезнувшая к середине века, породившая в то же время феномен социалистического реализма. Следующий период литературного разви

тия, особенно 1950–1960-е гг., не отмечен противостоянием каких-либо эстетических систем. В первую очередь это связано с тем, что своего рода результатом литературного (и внелитературного, социально-политического) развития 1930–1950-х гг. стало формирование монистической концепции советской литературы , исключавшей существование какой-либо эстетической системы, помимо соцреализма, что отменяло саму возможность эстетической или идеологической оппозиционности. Движение литературы определяли обстоятельства другого рода: это было познание разных сторон национального бытия и национальной судьбы в исторических реалиях XX в. В эстетическом плане это было возвращение к реализму, постепенный уход от эстетического и идеологического канона социалистического реализма, как он сложился к началу 1950-х гг.; в когнитивном, познавательном плане – постепенное движение от сформировавшейся тогда же соцреалистической мифологии к постижению действительных и исторически значимых граней национального бытия.

Каждая эпоха, размышлял Μ. М. Бахтин, имеет свой ценностный центр в идеологическом кругозоре, к которому сходятся все пути и устремления идеологического творчества . Таких идеологических центров, формирующих свой круг познавательных интересов, литература второй половины XX в. знала несколько. Они сложились в своего рода литературные направления, каждое из которых было определено своим предметом, своей темой, ее углубленной проработкой, исследованием ее социально-исторического генезиса. Судьба русской деревни в исторических реалиях XX в.; Великая Отечественная война; ГУЛАГ как национальная трагедия; личность современного мыслящего человека, погруженного в повседневность и одновременно стремящегося к обретению ориентации в историческом и культурном пространстве, – эти темы составили основные направления литературы второй половины 1950-х – начала 1980-х гг. Деревенская, военная, лагерная, городская проза – все они развивались в русле реалистической эстетики, которая во второй половине века вновь обнаружила свою продуктивность.

Однако литературу этого периода не исчерпывает лишь развитие реалистических направлений. В 1960–1970-с гг. начинают возникать поначалу маргинальные нереалистические тенденции, ставшие впоследствии значительно более заметными и подготовившие эстетическую почву для экспансии постмодернизма в 1990-е гг. Это было отступление от реализма, обращение к формам условной образности, гротеску, фантастическому сюжету, как в прозе Н. Аржака (IO. М. Даниэля) и А. Терца (А. Д. Синявского), Л. С. Петрушевской и Ю. В. Мамлева, А. Г. Битова и Венедикта Ерофеева.

И все же не взаимодействие между различными эстетическими системами определяло литературу рассматриваемого периода, а ее проблематика, основные тематические узлы, созданные ею, и те политико-идеологические процессы, которые переживало общество с середины 1950-х гг. Смерть Сталина (1953) и последовавший затем XX съезд КПСС (1956) затронули все стороны общественной жизни, в том числе и литературу. Наиболее значительные произведения, созданные в послевоенные годы ("Доктор Живаго" Б. Л. Пастернака, произведения А. И. Солженицына, "Жизнь и судьба", "Все течет" В. С. Гроссмана), не могли быть опубликованы ранее по политическим и идеологическим причинам. Но XX съезд КПСС и доклад на нем Н. С. Хрущева о культе личности И. В. Сталина и мерах по его преодолению стали поворотной вехой советской истории. С этого момента начинается новый период историко-литературного развития .

Условной вехой, определяющей его начало, стал рассказ М. А. Шолохова "Судьба человека" , опубликованный в двух номерах газеты "Правда" (31 декабря 1956 и 2 января 1957). В рассказе предлагалась новая для советской литературы концепция гуманизма и новая концепция героического. Его герой – Андрей Соколов воплощает собой типический характер русского советского человека, судьба которого целиком и без остатка связана с национальной жизнью. Он участвует в довоенном строительстве, индустриализации, на войне отдает все силы победе и теряет самое дорогое, что у него было: жену и ребенка. Повествователь, встреча которого с Андреем Соколовым и мотивирует композицию произведения (рассказ в рассказе), замечает в герое следы испепеленности трагическими событиями его судьбы: седина, глаза, словно присыпанные пеплом. Это человек, который отдал своей стране все, что имел. Но если он сделал все что мог, то почему ничего не получил взамен? Почему он видится повествователю в ореоле скитальца, странника, пилигрима, идущего по своей стране в поисках работы, тепла и пристанища? Почему он нужен лишь Ванюшке, такому же сироте войны, как и он сам, – и больше никому? Таким образом, вопрос о безусловном долге человека перед обществом, страной, государством, народом, поставленный соцреализмом еще в 1930-е гг., Шолохов рассматривает в новом ракурсе. Вправе ли человек, целиком исполнивший свой долг, рассчитывать на ответную заботу – если не на материальное вознаграждение, то хотя бы на социальное внимание, признание своих заслуг, на безусловное уважение?

Советская литература традиционно утверждала героическое на поле брани, в преображении мира, противостоянии косным или враждебным историческим обстоятельствам (советский исторический роман), в сопротивлении внутренне сильной личности смертельной болезни ("Как закалялась сталь" Н. А. Островского, "Дорога на Океан" Л. М. Леонова) и т.п. У М. А. Шолохова новая концепция героического воплощена в конкретно-исторических обстоятельствах, менее всего пригодных для героического деяния: в немецком концентрационном лагере. В кульминации рассказа, в противостоянии начальнику немецкого лагеря и другим немецким офицерам, Соколов утверждает свое превосходство, сохраняя неколебимыми собственные нравственные ценности, оставаясь человеком в нечеловеческих условиях. От публикации этого рассказа протягивается нить к появлению в "Новом мире" (1962, № 11) рассказа "Один день Ивана Денисовича" А. И. Солженицына, открывшего тему ГУЛАГа, что было просто немыслимо несколькими годами ранее. Иными словами, рассказ М. А. Шолохова открывал период "оттепели" , как удачно определил его названием своего романа И. Г. Эренбург.

Этот литературный период, хронологически почти полностью совпавший с политической "оттепелью", связан с редакционной политикой и литературной позицией журнала "Новый мир" , возглавляемого А. Т. Твардовским . Без "Нового мира" и его главного редактора невозможно представить советские 1960-е гг. Журнал был и знаком, и гарантом, и органом обновления советского общества; книжка "Нового мира" в руках была как бы паролем, по которому узнавали "своих". Твардовский точно и решительно проводил политику XX съезда КПСС, не выходя за границы идеологической и литературной свободы, очерченной решениями съезда. Именно тогда возникли слова "шестидесятник", "шестидесятничество" и понятие, обозначаемое ими и включающее в себя целый комплекс политико-идеологических представлений: верность коммунистической идее, отстаивание идеалов 1917 г., вера в революцию как форму преобразования мира, безусловный ленинизм. Все это сопровождалось резкой и даже бескомпромиссной критикой культа личности и уверенностью в ее случайном и нетипичном для социалистического строя характере.

История "Нового мира" под руководством А. Т. Твардовского включает в себя два этапа: 1) со второй половины 1950-х гг. до 1964 г. (отстранение Н. С. Хрущева от политического руководства); 2) со второй половины 1960-х гг. до вынужденного ухода Твардовского из журнала в 1970 г. На первом этапе при всей непоследовательности хрущевской политики, ее идеологических зигзагах и колебаниях положение журнала было достаточно прочно, и его художественная и литературно-критическая направленность была целиком партийной: даже в творчестве Солженицына Твардовский не усматривал явного несовпадения с шестидесятнической идеологией. В брежневское время положение журнала стало почти критическим. После 1964 г. Твардовский более пяти лет пытался сохранить прежний курс, борясь с бюрократической реставрацией. Эта борьба закончилась его отстранением .

В плане эстетическом "Новый мир" развивал принципы реальной критики, заложенные Н. А. Добролюбовым. Реальная критика в принципе чужда нормативности. В задачи критика входит судить об обществе по литературе, поскольку литература мыслится как уникальный, по-своему единственный источник социальной информации: художник заглядывает в такие сферы общественной жизни, куда не проникает взгляд журналиста, публициста, ученого-социолога. Таким образом, "новомировцами" ставилась перед собой задача выявления объективного общественного эквивалента художественного произведения. В этом смысле главнейшим оппонентом "Нового мира" был журнал "Октябрь", возглавляемый В. А. Кочетовым и ориентированный на прежние социально-политические традиции и соц- реалистические эстетико-идеологические предпочтения.

После ухода А. Т. Твардовского с поста главного редактора (1970) "Новый мир" резко утратил прежние позиции и в 1970–1980-е гг. место наиболее значимого, интересного и созвучного своему десятилетию издания занял журнал "Наш современник" . Трудно представить себе комплекс воззрений, столь же далеких от "новомировских", с какими обращался к своему читателю "Наш современник". Это было стремление к русской национальной самоидентификации, попытки воспоминания о русской идее через десятилетия национального забвения и беспамятства под знаком интернационализма. Вокруг журнала собрались такие критики, как В. В. Кожинов, Μ. П. Лобанов, В. А. Чалмаев, Ю. М. Лощиц. Обращаясь к русской истории, общественной мысли, журнал пытался выявить, часто вполне успешно, специфику русского взгляда на мир, отразившуюся в литературе. С точки зрения литературной и общественной роли его положение наиболее яркого журнала, формирующего комплекс национально значимых литературных и социально-политических идей, было схоже с тем, которое занял десятилетием раньше "Новый мир". Не случайно оба журнала оказались в эпицентре литературной жизни и оба стали объектом резкой критики – как со стороны литературных оппонентов, так и в официальной партийной периодике.

Современникам, наблюдавшим в течение этих двух десятилетий за литературным процессом, казалось, вероятно, что "Новый мир" 1960-х и "Наш современник" 1970– 1980-х гг. являют собой полюса литературно-критического процесса. В самом деле, демократизм и интернационализм "Нового мира", социальный активизм и прогрессизм в настоящем, социалистическая революция и ленинизм как славная предыстория этого настоящего явно нс соответствовали пафосу "Нашего современника", авторы которого были склонны рассматривать в подтексте своих работ советские десятилетия как отнюдь не способствовавшие русской национальной самоидентификации. Оппозиционность и даже враждебность этих течений литературной мысли двух смежных десятилетий была вполне очевидной, хотя обе они принадлежали одной литературе и предопределили характер ее развития – каждая в своем направлении. Полемика между журналами обогащала литературу, увеличивала ее смысловой объем, дополняя проблематику конкретно-исторического ракурса планом вечного, бытийного, просвеченного тысячелетним национальным опытом.

Десятилетие, последовавшее после смерти Сталина, нашло в литературе прекрасное самоопределение: хрущевское время именовалось "оттепелью", по названию появившегося тогда романа И. Г. Эренбурга. Два последующих, брежневских, десятилетия уже в середине 1980-х гг. были названы временем застоя. "Оттепель" и застой, по сути, характеризуют два вектора общественно-политического развития, которые и влияли на литературный процесс, и отражались в нем.

Конечно, десятилетие правления Н. С. Хрущева не было излишне либеральным. Именно на этот период выпали такие события общественно-литературной жизни, как травля Б. Л. Пастернака за публикацию в 1957 г. в Италии романа "Доктор Живаго" и присуждение писателю Нобелевской премии (1958); изъятие органами госбезопасности романа В. С. Гроссмана "Жизнь и судьба"; знаменитая "бульдозерная выставка" художников-авангардистов, раздавленная гусеницами тракторов. К концу хрущевского десятилетия разногласия между молодым авангардистским искусством и политической властью все больше обострялись. В 1963 г. Хрущев посетил выставку модернистов и авангардистов в Манеже и устроил авторам настоящий политический разнос. В. П. Аксенов и А. А. Вознесенский тогда же оказались "выволоченными на трибуну перед лицом всесоюзного актива и, имея за спиной все Политбюро и Никиту, размахивавшего руками и угрожавшего" , пытались объяснить свои эстетические взгляды.

Подобного рода "заморозки", случавшиеся и в "оттепель", стали определять тенденции общественно-политической жизни со второй половины 1960-х гг. Именно на этот период приходится возникновение третьей волны русской эмиграции как литературного и политического явления. В сущности, третья волна эмиграции была порождена двойственностью "оттепели". С одной стороны, открылась возможность для выхода из-под гнета как политического догмата, так и соцреалистического канона к новым эстетическим решениям – и модернистским, и реалистическим. С другой стороны, "оттепель" не создала условий для реализации этих возможностей, а наступивший застой сделал их практически неосуществимыми. Писатели, стремившиеся реализовать собственный творческий потенциал, не укладывавшийся в официальное прокрустово ложе политической и художественной идеологии, видели в эмиграции путь к свободе творчества.

Условной вехой, с которой начинается история третьей волны русской эмиграции, может стать 1966 г., когда был выслан из СССР и лишен гражданства Валерий Яковлевич Тарсис (1906–1983). Черты личности писателя отразились в его автобиографическом герое, проходящем через все 10 томов эпопеи "Рискованная жизнь Валентина Алмазова". Эго тоже романтик, подходящий к действительности с точки зрения своего идеала, мучительно переживающий одиночество и неприкаянность, но сознательно выбирающий такой путь, что обрекает его на неприятие современников.

У каждого из писателей третьей волны был свой путь на запад. В 1969 г. в Англии остался А. Кузнецов, отправившийся туда в служебную командировку; в 1974 г. аресту и последующей депортации подвергся А. И. Солженицын, который не считал себя эмигрантом, т.е. добровольно выехавшим. Но подавляющее большинство писателей третьей волны выезжали по доброй воле, хотя мотивы отъезда были разные: страх преследования (В. П. Аксенов, Ю. Алешковский, Ф. Н. Горенштейн, Г. Н. Владимов, А. Л. Львов), желание печататься, обрести читателя, реализовать творческий потенциал (И. А. Бродский, Саша Соколов, С. Д. Довлатов, Ю. А. Гальперин). Целостность третьей волны эмиграции определяется лишь общим тогда положением этих писателей вне родины, в то время как внутренние противоречия, художественные и идеологические, были намного сильнее связующих начал.

См.: Зубарева Е. /О. Проза русского зарубежья (1970–1980-е годы). М., 2000. С. 7. В этой книге содержится подробное исследование литературы русской эмиграции третьей волны как целостного и внутренне противоречивого литературного и общественно-политического явления.

Духовную атмосферу 1945-1953 гг. определяли такие события, как победа в Великой Отечественной войне, стремление восстановить страну. Сформировалось поколение людей, привыкших принимать самостоятельные решения, имеющих свое мнение. Тоталитарный политический режим снова использовал репрессивную силу в борьбе за укрепление власти, против свободомыслия. Для этих же целей использовалось и нагнетание «холодной войны». Идеологический критерий был главным и единственным в развитии творчества, литературы и искусства. Летом 1946 г. было начато широкое наступление в области культуры, тесно связанное с именем А. Жданова, одного из сподвижников И. Сталина, вошедшее в историю под названием «ждановщины».

• 14 августа 1946 г. ЦК КПСС обрушился на журналы «Звезда» и «Ленинград» — поводом послужили публикации произведений поэтессы А. Ахматовой и писателя‑сатирика М. Зощенко, журналы обвинялись в том, что стали проводниками «идеологии, чуждой духу партии».
• 1946 г. — волна процессов по делам молодежных групп, деятельность которых квалифицировалась следователями как «антисоветская». В августе 1946 г. группа молодежи г. Челябинска за «контрреволюционную деятельность» Верховным судом РСФСР была осуждена по статье 58 Уголовного кодекса на длительный срок заключения.
• 4 сентября — постановление ЦК подвергло критике ряд «безыдейных» фильмов («Большая жизнь», «Адмирал Нахимов» В. Пудовкина; вторая серия «Ивана Грозного» С. Эйзенштейна).

Утверждается принцип бесконфликтности, «лакировки действительности». Лишь в произведениях, посвященных подвигу советского народа в Великой Отечественной войне, можно было встретить яркие характеры, правдивые изображения живых людей («Повесть о настоящем человеке» Б. Полевого, «Звезда» Э. Казакевича, «Знаменосцы» О. Гончара, «В окопах Сталинграда» В. Некрасова и др.).

• 24 июня 1947 г. — А. Жданов провел совещание философов, на котором была осуждена «История западной философии» Г. Александрова за «чрезмерную терпимость» к буржуазной философии.
• Декабрь 1947 г. — С. Прокофьева, А. Хачатуряна, В. Мурадели, Д. Шостаковича, Н. Мясковского и других обвинили в том, что они придерживаются «антинародного направления». Следствием постановления стала чистка в Союзе композиторов.
• Были осуждены как «буржуазные лженауки» волновая механика, кибернетика, в биологии утвердилась псевдонаучная теория о наследственности Т. Лысенко.
• С конца 1948 г. основой идеологических кампаний стала «борьба с низкопоклонством» перед Западом.
• Критика репертуаров драматических театров, сатирического журнала «Крокодил».
• Реакционными науками объявлялись генетика, теория относительности А. Эйнштейна.

Научные достижения: 1949 г. — создание ядерного оружия (И. В. Курчатов, П. Л. Капица).

Архитектура и монументальная скульптура: построены здания МГУ на Воробьевых горах и МИД на Смоленской площади; установлен памятник воину‑освободителю в Берлине (Е. В. Вучетич).

Духовную атмосферу 1953-1964 гг. определяли смерть И. В. Сталина и смена политического руководства, осуждение культа личности и возвращение репрессированных. Хрущевская «оттепель» выражалась в борьбе двух тенденций: реализации провозглашенной свободы творчества и прежнего идеологизированного отношения к литературе и искусству.

1‑я тенденция:

• 1954 г. — повесть И. Г. Эренбурга «Оттепель».
• 1955 г. — возобновление издания журнала «Иностранная литература», «реабилитация» генетики.
• 1956 г. — открытие в Москве театра «Современник» (под руководством О. Ефремова).
• Публикация повести А. И. Солженицына «Один день Ивана Денисовича», произведений Ч. Айтматова, В. М. Шукшина, Ф. А. Искандера, С. П. Залыгина в журнале «Новый мир» (редактор А. Т. Твардовский).
• 1957 г. — VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Москве.
• 1958 г. — Постановление ЦК КПСС «Об исправлении ошибок в оценке опер “Великая дружба”, “Богдан Хмельницкий”, “От всего сердца”».
• Развитие жанра научной фантастики («Лезвие бритвы» И. А. Ефремова).
• Фильмы Г. Н. Данелия «Я шагаю по Москве», М. К. Калатозова «Летят журавли», Г. Н. Чухрая «Баллада о солдате».

Система образования:

• 1958 г. — введение обязательного восьмилетнего образования, реорганизация ремесленных и фабрично‑заводских училищ и ПТУ; увеличение срока обучения до 11 лет в средней школе; в старших классах введено производственное обучение.
• Введение преимуществ при поступлении в вуз для лиц, имеющих трудовой стаж до 2 лет и демобилизованных из Советской Армии; приоритетное развитие вечерней и заочной форм обучения.

2‑я тенденция — ужесточение партийного контроля над состоянием духовной жизни страны:

• «Дело» Б. Л. Пастернака.
• Осуждение творчества Д. А. Гранина, В. Д. Дудинцева, К. Г. Паустовского.
• Закрытие монастырей, семинарий; гонения на церковь.
• С 1961 г. (Программа КПСС) выдвинута новая задача — воспитание «нового человека» будущего общества.
• Осуждение творчества художников‑абстракционистов (их творчество стали именовать советским андеграундом).

Научная сфера: в 1956-1964 гг. лауреатами Нобелевской премии стали Н. Н. Семенов, Л. Д. Ландау, И. М. Франк и др.; развитие ракетной техники — С. П. Королев (1957 — запуск первого спутника, 1961 — первый полет человека в космос); открытие новых научных центров.

Развитие духовной сферы в 1965-1985 гг.

Особенности: диктат атеизма; утрата обществом нравственных ориентиров; господство марксистско‑ленинской идеологии и подавление всякого инакомыслия; распространение иждивенческих настроений у части населения; усиление идеологического давления на культуру.

• В середине 1960‑х гг. был устроен судебный процесс над А. Синявским и Ю. Даниэлем.
• К высылке за «тунеядство» приговорили поэта И. А. Бродского (в будущем лауреата Нобелевской премии).
• 1970‑е гг. — страну покинули А. И. Солженицын, В. П. Некрасов, В. Н. Войнович, А. А. Тарковский, М. Л. Ростропович и др.
• 1970 г. — создан Комитет защиты прав человека, в который вошли академик А. Д. Сахаров (отправлен в ссылку в город Горький), один из создателей водородной бомбы, математик И. Р. Шафаревич и другие представители интеллигенции.

В то же время писатели В. П. Астафьев («Последний поклон», «Пастух и пастушка»), Ю. В. Трифонов («Другая жизнь», «Дом на набережной», «Старик»), В. Г. Распутин («Живи и помни», «Прощание с Матерой»), Ф. А. Абрамов (тетралогия о Пряслиных), В. М. Шукшин («Я пришел дать вам волю»), В. В. Быков («Обелиск», «Сотников»), театральные режиссеры Г. А. Товстоногов, О. Н. Ефремов, Ю. П. Любимов, А. В. Эфрос, А. А. Гончаров, кинорежиссеры С. Ф. Бондарчук, Л. И. Гайдай, С. И. Ростоцкий, Э. А. Рязанов, Л. А. Кулиджанов создавали произведения высочайшего художественного и нравственного уровня.

Знамением времени было возникновение целого сектора нонконформистской культуры, появление так называемого самиздата.

Развитие общественных наук после некоторого оживления, связанного с «оттепелью», вновь затормозилось.

Наука и техника: труды по аэрогидродинамике, авиации и космонавтике (М. В. Келдыш); работы по основам линейного программирования (Л. В. Канторович); создание ракетоносителей «Протон» и орбитальной станции «Салют».

Литература

• Деревенская проза (Б. А. Можаев, В. Г. Распутин, В. М. Шукшин, С. П. Залыгин).
• Новый взгляд на события Великой Отечественной войны (Ю. В. Бондарев «Горячий снег», Б. Л. Васильев «А зори здесь тихие», В. В. Быков «Сотников»).
• Национальная литература (Ч. Айтматов, Р. Гамзатов, Ф. Искандер).
• Произведения писателей‑фантастов А. Н. и Б. Н. Стругацких.
• Творчество писателей, эмигрировавших из СССР (А. И. Солженицын «Архипелаг ГУЛАГ», «Красное колесо»).

Киноискусство, театр, эстрада

• 1970-1980‑е гг. — подъем отечественного киноискусства (фильмы С. Бондарчука «Война и мир», С. И. Ростоцкого «А зори здесь тихие», А. Г. Германа «Двадцать дней без войны», Т. М. Лиозновой «Семнадцать мгновений весны»; психологическое кино А. А. Тарковского «Иваново детство» и «Андрей Рублев»; комедии Л. И. Гайдая «Кавказская пленница», Э. А. Рязанова «Гараж» и др.).
• Достижения классического музыкального театра (оперные певцы Г. П. Вишневская, Е. В. Образцова, Е. А. Нестеренко).
• Успехи советского балета (Г. С. Уланова, М. М. Плисецкая, М. Э. Лиепа).
• Развитие эстрадой песни (М. Магомаев, И. Кобзон, С. Ротару) и вокально‑инструментальных ансамблей («Песняры», «Веселые ребята»).
• Появление бардовской песни (Б. Окуджава, В. Высоцкий).
• Неофициальное искусство (скульптор Э. Неизвестный); «бульдозерная» выставка 15 сентября 1974 г. в Москве.

Спорт: фигурное катание (И. К. Роднина и А. Г. Зайцев), хоккей (В. Б. Харламов, В. А. Третьяк), футбол (Л. И. Яшин), гимнастика, легкая атлетика, шахматы (А. Е. Карпов, Г. К. Каспаров); 1980 г. — летние XXII Олимпийские игры в Москве.

Диссидентское движение (1965-1982)

1) Период становления (1965-1972) — деятельность А. Синявского, Ю. Даниэля, А. Амальрика, Л. Чуковского, А. Гинзбурга, Ю. Галанского, Б. Буковского, А. Марченко, С. Ковалева, Л. Богараз, П. Григоренко и др.

2) Период кризиса (1973-1974) — процесс над П. Якиром и В. Красиным.

3) Период широкого международного признания (1974-1975) — расширение географии диссидентского движения. Высылка А. Солженицына из страны. Образование русской секции организации Международной амнистии. Присуждение Нобелевской премии А. Сахарову.

4) Хельсинкский период (1976-1982) — деятельность Хельсинской группы. Процессы над Ю. Орловым, Г. Якуниным, А. Марченко. Высылка А. Сахарова.

В своей борьбе диссиденты использовали следующие методы: массовые мероприятия; письма‑протесты, открытые письма, обращения в адрес международных организаций; издание и распространение самиздата; распространение листовок; индивидуальные протесты, создание правозащитных организаций. К началу 80‑х гг. почти все активные участники диссидентского движения оказались в заключении или в ссылке.

Противоречивый характер «оттепельных» реформ породил пафос нонконформизма, на основе которого объединялись художники, противостоящие официальной политике в сфере искусства. Инакомыслие художников в политических кругах было названо диссидентством, а в творческих — андеграундом. Искусство андеграунда образовало противоположный соцреалистическому искусству полюс. Между этими крайними точками протекала многогранная, интересная творческая жизнь, основу которой составили поиски путей обновления изобразительно-выразительного языка искусства.

Развитие литературы в период 1950 — 1980-х годов связано прежде всего с восстановлением принципов реалистического искусства . Процесс этот был обусловлен общественно-историческими обстоятельствами. Литература восстанавливала утраченное соцреализмом 1940 — 1950-х годов социально-аналитическое начало , а многие явления социально-экономического, политико-идеологического характера в действительности были далеки от идеала и нуждались в серьезном осмыслении. Богатейшими возможностями художественных средств реализма пользовались такие прозаики, как Ю. В. Трифонов, Ю. П. Казаков, А. И. Солженицын, В. П. Астафьев, С. П. Залыгин, В.М. Шукшин, В. Г. Распутин, Ю. В. Бондарев и др. При этом неотъемлемой частью литературного процесса 1950 — 1960-х годов являлись «нетрадиционные» для соцреализма модернистские и авангардистские тенденции.

С модернистской эстетикой было связано творчество А. А. Ахматовой, Б.Л. Пастернака, Н. А. Заболоцкого, В. П. Катаева, В. А. Каверина, В.Т. Шаламова. В 1950 — 1960-е годы литературный модернизм пережил второе рождение в новаторской поэзии Е. А. Евтушенко, Д. А. Вознесенского, Б. А. Ахмадулиной, Ю. П. Мориц, Б. Ш. Окуджавы, И.А. Бродского, в прозе В.П. Аксенова, А.Г. Битова, С. Д. Довлатова.

Авангардные поиски в литературе вели поэты Г. Н. Айги, В.А. Соснора и др. Особенность авангарда 1960-х заключается в том, что он был противопоставлен не только официальной советской идеологии, но и романтическим идеалам "шестидесятников". Поэты-авангардисты отрицали всякую зависимость от любых ограничений художественного творчества, будь то политический диктат или рамки традиций.

Переосмысление некоторых эстетических категорий происходило и в реалистической литературе , даже в той, что разрешалась цензурой к печати. Так, этой литературой утверждалось достоинство частного, даже негероического человека. Вспомним, что в советской идеологии героическое понималось как действие, направленное на преобразование действительности, а искусство соцреализма объявлялось «героическим по преимуществу». Последующее развитие литературы переориентировало критерий героического на другие нравственные категории. Литературовед В. Я. Лакшин в статье "Писатель, читатель, критик" (1965) напоминал, что героем человека делает не только подвиг, понимаемый как деяние, направленное вовне, но и постоянное внутреннее подвижничество. После распада СССР в журнале «Знамя» (1992, № 11) в статье критика-эмигранта П. Вайля и вовсе была провозглашена «смерть героя», на смену которому в качестве нормы в литературу пришел «частный» человек .

Постепенно разнообразились и художественные средства реалистической литературы второй половины XX века. В период 1970 — 1980-х годов авторы активно использовали художественные приемы явной, «вторичной» условности. Психологический реализм сочетался с элементами фантастки и сюрреализма. В целом условные ситуации и обстоятельства, смещение временных и пространственных пластов, притчеобразие и мифоподобие в прозе и драматургии — средства, которыми охотно пользуются современные реалисты.

В период правления Л.И. Брежнева политика власти в отношении инакомыслящих представителей художественной культуры спровоцировала новый, третий поток эмиграции . В 1970 - 1980-е годы СССР покинули В. П. Аксенов, И. А. Бродский, Г. Н. Владимов, В. Н. Войнович, Ф. Н.Горенштейн, С.Д.Довлатов, А.А. Галич, Ю. М. Кублановский, В. Е. Максимов, С. Соколов и др., был выслан из страны А. Солженицын и многие другие. Их творчество формировалось под влиянием не только русской классической литературы, творчества М. И. Цветаевой, Б.Л. Пастернака, А. П. Платонова, по и популярной в 1960-е годы в Советском Союзе американской и латиноамериканской литературы. Этим объясняется эстетическое разнообразие русской эмигрантской литературы третьей волны: от реализма до постмодернизма. Оторванные от родины, не принятые «старой эмиграцией», писатели создавали свои альманахи и журналы, из которых наиболее известны парижский «Континент», американские газеты «Новый американец» и «Панорама», журнал «Калейдоскоп», израильский журнал «Время и мы», мюнхенский — «Форум». В период 1985 — 1991 годов в результате ослабления цензуры были опубликованы острокритические статьи, предметом обсуждения в которых стали "деформации социализма", произошедшие за 70 лет существования системы. «Прорабами перестройки», поддержавшими политику М.С. Горбачева, стали «шестидесятники», они рассматривали деятельность Горбачева как продолжение антисталинских реформ «оттепели».

Границы между официальной культурой и возникшими еще в недрах советского государства субкультурами были окончательно взорваны. Пользуясь терминологией Ю. М. Лотмана, можно сказать, что отечественная культура на рубеже 1980 — 1990-х голов оказалась в ситуации «взрыва». Это, с одной стороны, усложнило, а с другой — разнообразило общественно-культурную жизнь страны. Постепенно налаживались контакты с эмигрантами третьей волны, снимались запреты с их публикаций.

В результате смягчения политико-идеологического давления в "толстых" литературно-художественных журналах "Новый мир", "Дружба народов", "Октябрь" и других были опубликованы произведения, многие годы хранившиеся в спецхранах и получившие определение "возвращенная литература ". Среди них произведения Платонова, Ахматовой, Гроссмана, Пастернака, Булгакова, Твардовского, Трифонова, Домбровского, Тендрякова, Солженицына и др. В то же время в литературу вошло новое поколение писателей: B.C. Маканин, Р.Т. Киреев, Т.Н. Толстая, Л.С. Петрушевская, В. Н. Крупин, Т.Ю. Кибиров и др.

Использованы материалы книги: Литература: уч. для студ. сред. проф. учеб. заведений / под ред. Г.А. Обернихиной. М.: "Академия", 2010

подготовка презентаций, газет, литературных журналов (работа в группах).

Цель работы: обобщить и конкретизировать знания студентов о развитии страны в так называемый застойный период; сформировать знания о том, как жили люди в тот период; систематизация и контроль качества знаний по изучаемому разделу.

Форма выполнения: работа в группах

Необходимое оборудование: презентации, иллюстрации по теме, литературные журналы, учебная литература

Требования: сделать презентацию в соответствии с требованиями, подготовиться к выступлению

Контрольные вопросы:

- Особенности развития литературы1950-1980-х годов

Основной теоретический материал:

Русская литература в 1950-1980 годах развивалась не равномерно, чутко откликаясь на политическую ситуацию в стране. Художественные герои взрослели вместе с их авторами, а литературные произведение наиболее ярко выражали проблемы, которые волнует на тот момент общественность. Чтобы понять душу и взгляд на мир человека того времени, мало узнать, какие исторические шаги пришлись на пору его жизни, намного важнее и эффективнее, взять книгу того времени. Авторы 50-80-х годов, словно любопытному ребенку, впитывали любое движение, любое дуновение ветерка свободы, но и так, же легко поддавались репрессиям со стороны правительства. Несмотря на цензуру, советский читатель продолжал желать читать, литература не могла померкнуть или прогнуться под требования властей. И даже грубые действия, вроде высылки или лишение свободы за свободу слова, не убивало в русских авторах желание писать. Этот литературный период очень интересен в своем многообразие, человеческое сознание бурлило и искало ответы на все те вопросы, удовлетворить которые не могли власти или авторы прошедших лет. Мне хочется сравнить 50-80-е года с юношеским периодом, когда авторы старались понять себя, окружающий мир и начали задавать критические по отношению к действительности вопросы. Для понимания себя очень многим современным юношам и девушкам стоит изучить данный литературный период, и я не исключение. Литература «оттепели» Периодом «оттепели» называют конец 50-х – 60-е годы жизни общества и литературы. К большим общественным переменам привели смерть стали, XX съезд партии, прошедший после, доклад Хрущева о культе личности Сталина. Большим оживлением и творческим подемом были отмечена литература этих лет. Во времена «оттепели» заметно ослабла цензура, прежде всего в литературе, кино и других видах искусства, где стало возможным более критическое освещение действительности. Начал выходить целый ряд новых журналов: "ВЛ", "Русская литература", "Дон", "Урал", "На подъеме", "Москва", "Юность", "Иностранная литература". Все чаще проходят творческие дисскусии на темы реализмы, современноти, о гуманизме и романтизме, возраждается внимание к специфике искуства. Не проходят стороной и дискусии о самовыражении, о «тихой» лирике, о документе и вымысле в художественном творчестве. В 1971 год принято постановление «О литературно-художественной критике», что несомненно показывает насколько больше значение в эти годы уделялось развитию критики. Незаслуженно забытые имена и книги И. Бабеля, А. Веселого, И. Катаева, П. Васильева, Б. Корнилова были востановлены в литературе. Также в литературу возращаются произведения М. Булгаков ("Избранная проза", "Мастер и Маргарита"), А. Платонов (проза), М. Цветаева, А. Ахматова, Б. Пастернак. 60-е годы считаются феноменом в истории русской литературы XX века. В этот период истории миру явилось целую плеяду имен талантливых прозаиков.Прежде всего это были писатели, пришедших в литературу после войны: Ф. Абрамов, М. Алексеев, В. Астафьев, Г. Бакланов, В. Богомолов, Ю. Бондарев, С. Залыгин, В. Солоухин, Ю. Трифонов, В. Тендряков. Расцвет творчества этих писателей приходится на 60-е годы. В этот период особенностью литературного процесса становится расцвет художественной публицистики. (В. Овечкин, Е. Троепольский, Б. Можаев). Социально-культурное обновление уже в конце 1950-х годов шло очень слоно и внутренне противоречиво. Наметилось отчеливое противопоставление двух сил. Не смотря на явно положительные тенденции публикаций новых произведений, нередки были критические нападки и даже организованные компании против писателей и произведений, являвших собой новый этап общественно-литературного развития. (Повесть И. Оренбурга "Оттепель" и его мемуары "Люди, годы, жизнь", романы Б. Пастернака "Доктор Живаго", В. Дудинцева "Не хлебом единым" и др.) Нападкам деятели искусства, молодые поэты и прозаики подвергались и со стороны Н.С. Хрущева, который выступал с грубыми проработанными речями на встречах с творческом творческой интеллигенцией в конце 1962-начале 1963 года. В 1962 году Хрущевым было принятно решение поставить на место сильно «разболтавшихся» писателей и художников, которые все больше требовали свободы творчества. На последующих встречах Хрущев не раз подвергал деятелей культуры резкой критике. В декабре 1962 года в Манеже была организована выставка произведений изобразительного искусства, которую посетил и Хрущев. Среди выстовачных экспанатов числилось и несколько картин и скульптур, выполненные в стиле абстракционизма, столь модном на Западе. Хрущев был разневан, посчитав, что авторы издеваются над зрителями и зря переводят народные деньги. В своем обличение авторов Хрущев дошел до публичного оскорбления, в результате чегт многие участники были лишены права выставляться, а также были лишены зарботка (ни одно издательство не принимало их работы даже в качестве иллюстраций). Среди художественной интеллигенции такое поведение вызвало резкий диссонанс, недовольства начали бытро распространятся и выливаться в критическое мнение о Хрущеве и его политике, появилось множество анекдотов. В тоже время были подвергнуты жесткой критики произведения художника Роберта Фолька, скульптора Эрнеста Неизвестного, поэта Андрея Вознесенского, кинорежиссера Марлена Хуциева. Критическим нападкам подвергались произведения, опубликованные в "Новом мире" А. Твардовского, из-за чего он был вынужден уйти из журнала в 1970 г. Также травля Бориса Пастернака, судебный процесс над Иосифом Бродским, обвиненным в «тунеядстве» и сосланными на Север, «дело» Андрея Синявского и Юлия Даниеля, осужденных за их художественные произведения, опубликованные за границей, преследование А. Солженицына, В. Некрасова, Александра Галича. Литература 70-90-х годов С середины 60-х годов «оттепель» пошла на убыль. Период «оттепели» сменился брежневской эпохой застоя (70-80-е годы), который был отмечен такими явлением, как диссидентство. За открытое выражение своих политических взглядов, существенно отличавшихся от полотики государства, коммунистической идеологии и практики, многие талантливые авторы были навсегда разлучены с родиной и были вынуждены эмигрировать. (А. Солженицын, В. Некрасов, Г. Владимов, Н Аксенов, И. Бродский). В середине 80-ых к власти приходит М. С. Горбачев, этот период получил название «перестройки» и проходил он под лозунгом «ускорения», «гласности» и «демократизации». В условиях развернувшихся в стране бурных социально-политических перемен, резко изменилась ситуация в литературе и в общественно-культурной жизни, что привело к публикаторскому «взрыву». Невиданных тиражей достигают журналы «Юность», «Новый мир», «Знамя», начинает печататься все большее количество «задержанных» произведений. В культурной жизни страны возникается явление, которое получило символичное название «возвращенная литература». В этот период времени были отмечены новые подходы к переосмыслению достижения прошлого, включая и труды советской «классики». Во 2-й половине 1980-х и в 1990-е годы произведения М. Булгакова и Андрея Платонова, В. Гроссмана и А. Солженицына, Анны Ахматовой и Бориса Пастернака, ранее находившиеся под запретом, стали осмысляться как важнейшие составные части литературные процессы XX столетия. Особое внимание получили писатели русского зарубежья – первой и последующей волн эмиграции: творчество Ивана Бунина и Владимира Набокова, Владислава Ходасевича и Георгия Иванова и др. Возвращаются в литературу имена Василия Аксенова, Георгия Владимова, Владимира Войновича, Сергея Довлатова, Владимира Максимова, Виктора Некрасова, Иосифа Бродского, Александра Галича. В творчестве видных писателей во второй пловине 80-х годов выделилась проблемно-тематические пластны художественной и мемуарной литературы, повествующем об историческом прошлом. Прежде всего говорилось о трагических событиях и испытаниях эпохи (сталинские репрессии, раскулачивание и 1937 год, «лагерная тема»). Наглядными примерами этого периода литературы может предстать лирические произведения большой формы: поэмы-циклы А. Ахматовой («Реквием»), А. Твардовского («По праву-памяти») и др. «Задержанными» произведениями были не только публикации выдающихся произведений 20-30-х и 50-60-х гг. (А. Платонова "Котлован", "Чевенгур", М. Булгакова "Дьяволиада" и "Собачье сердце", В. Гроссмана "Жизнь и судьба", "Все течет", А. Солженицына "В круге первом", "Раковый корпус", Ю. Домбровского "Хранитель древностей", "Факультет ненужных вещей", В. Шаламова "Колымские рассказы"), но и творения современников: "Новое назначение" А. Бека, "Белые одежды" В. Дудинцева, "Ночевала тучка золотая" А. Приставкина, "Дети Арбата" А. Рыбакова. Литература этих и последующих лет развивалась сложно, в ней проявились влияния реализма, неоавангардизма и постмодернизма. Вопрос о создание исторически достоверной, подлиннов филосовской литературе об эпохе и ее людях во всей её сложности немым вопросом висел на устах читательской аудитории. В конце 1980-х годов литературовед и критик Г. Белая в статье “«Другая» проза: предвестие нового искусства” задалась одним из главных вопросов того времени: “Кого же отности к «другой» прозе”? Список авторов «другой» прозы был довольно разношерстный: Л. Петрушевский и Т. Толстой, Венедикт Ерофеев, В. Нарбиков и Е. Попов, Вяч. Пьецух и О. Ермаков, С. Каледин и М. Харитонов, Вл. Сорокин, Л. Габышев и др. Эти писатели были действительно разные: по возрасту, поколению, стилю и поэтике. Произведения «другой» прозы остро критиковали и оспоряли советскую действительность. Художественным пространством этой школы были общежитие, коммуналки, кухни, казармы, тюремные камеры. А их персонажи - маргиналы: бомжи, люмпены, воры, пьяницы, хулиганы, проститутки. В это же время (80-е) в литературе появляется новое поколение, что называло себя «сороколетними» прозаика («московская школа»). Пришли они со своим героем, для обзначения которого критики вводят определения "срединный", "амбивалентный" (В. Маканин, А. Курчаткин, В. Крупин, А. Ким). Развитие Прозы В произведениях "Оттепель" И. Эренбурга, "Не хлебом единым" В. Дудинцева, "Битва в пути" Г. Николаевой очень ярко выражены попытки постижения противоречий социально-политического развития. Авторы постарались акцентировать внимание на социальных, нравственно-психологических проблемах. Произведения, созданные в годы «оттепели», больше привлекают внимание не традиционным изображением схватки двух миров в революции и гражданской войне, а внутренними драмами революции, противоречиями внутри революционного лагеря, столкновениями разных нравственных позиций людей, вовлеченных в историческое действие. Именно это стало основой конфликта в повести П. Нилина «Жестокость». Гуманистическая позиция молодого сотрудника углорозыска Вениамина Малышева вступает в противоборство с бессмысленной жестокостью начальника угрозыска. Похожий конфкликт определяет развитие сюжета в романе «Соленая падь» С. Залыгина. От начала и до конца романа, белой нитью прошита мысль о земле и необходимости беречь её кросоту от бездумной жестокости и корысти расхитителей, от равнодушного попустительства.Самые дорогие автору идеи излагает Николай Устинов, герой, духовно близкий нашему времени. «Землею рождаются все люди - и дети, и отцы, и матери, и предки, и потомки, - а спроси, узнают ли они в лике ее мать родную? Любят ли ее? Или только притворяются, будто любят, на самом же деле хотят от нее только брать И брать, в то время как любовь - это же ведь умение отдавать? И даже не может истинно любящий человек не дать. Земля всегда готова погибнуть ради людей, источиться для них, изойти в прах, а найди-ка такого человека, который скажет: «Готов погибнуть ради земли! Ради лесов ее, степей, ради пашен ее и неба над нею!»» [«Соленая падь» С. Залыгина.] Молодым прозаикам времен «оттепели» (: Г. Владимова, В. Войновича, А. Гладилина, А. Кузнецова, В. Липатова, Ю. Семенова, В. Максимова) были свойственны моральные и интеллектуальные искания. «Молодая» проза 1960-х годов или «исповедальная», как обозначили её критики, начиналась всего лишь с одного человека - В. Аксенова. Произведения писателей «молодой» прозы печаталось на страницах журнала «Юность». Герой, не соотвествующий общепринятым канонам поведения, очень привлекал прозаиков того времени. Таким литературным героям было свойственно ироничное отношение к окружающему миру. И только сейчас становятся ясно, что за этой ширмой ироничности и язвительности героя, у многих авторов высился трагический семейный опыт: боль за судьбу репрессированных родителей, личная неустроенность, мытарства по жизни. Но не только трагедия стала основой интереса к такому типу художественных героев, подноготная скрывалась и в высокой самооценке, породившая уверенность, что вне полной свободы они не смогут полностью реализовать свой творческий потенциал. Сорцреалистичная эстетика навязывала представление о советском человеке, как о цельной личности, живущей в ладу со своей прекраснной современностью, «молодые» писатели же никак не могли принять это наставления, из-за чего в литературе появился молодой рефлектирующий герой. В основном это были вчерашние школьники, делающие своим первые шаги в большом мире. Свою повесть "Продолжение легенды" А. Кузнецов начинает с признания героем своей «незрелости» и беспомощности. Критики находили причину разлада в душе героя «молодой» прозы в сломе в самоосознание советского общества, который произошел вначала «оттепели».В тот момент заскрипели идеологические мифы, что насаждались последние сорок лет, и в этом сломе больше всего пострадало моральное самочувствие самого молодого поколение, что и привело к кризису веры. «Зачем было готовить нас к легкой жизни?»[ "Продолжения легенды", Анатолий Кузнецов] – вопрашает главный герой, оказавшись в «открытом плаванье» взрослого мира. Именно это стало конфликтом в «молодой» прозе; мир оказался не таким, как его рисовали в учебниках и книжка, а за дверьми школы начиналось что-то совершенно иное, новое, к чему молодое поколение ещё не было подготовлено. Мир менялся и это всех страшило. Многим хотелось красивой, взволнованной жизни, как например, героям повести В. Аксенова «Коллеги» (1968 г.), но их романтическому представлению о мире противостоит грубая и некрасивая проза действительности, с которой сталкиваются коллеги сразу после окончания мединститута. В деревню попадает Саша Зеленин, где врачуют по старинке, а Максимову приходится заниматься рутинной санитарно-карантинной службой в порту вместо плавания по морям и океанам. Оба героя сталкиваются со злом: Зеленин с бандитом Бугровым, а Максимов - с жуликом Ярчуком, которого выводит на чистую воду. Все герои "исповедальной" должны пройти испытание соблазнами компромисса: пошлостью, цинизмом, приспособленчеством. Основным конфликтом, что получает развитие в «молодой» прозе явился конфликт отцов и детей. В своей повести «Звездный билет» В. Аксенов выставляется старшее поколение комично. Бунт «звездных мальчиком» ничто иное, как протест против шаблона, стандарта, отказ подчинятся старым нормам. Это желание быть самим собой и самому распоряжатся своей судьбой. Впрочем, стоит отметить, что в большей степени все духовные метания авторов «молодой» прозы привели их к трагическому исходу - эмиграции, так как советская власть не могла принять такой новизны взглядов. В прозе 60-х годов можно выделить еще одно течение – лирическая проза, которую представляли такие писатели, как К. Паустовский ("Повесть о жизни"), М. Пришвин ("В тумане"), В. Соломин ("Капля росы"), О. Бергольц ("Дневные звезды"). Произведения лирической прозы раскрыто не столько внешнее движение, сколько мир души литературного героя. Главное в такие произведениях был не сюжет, а чувсва персонажей. "Капля росы", "Владимирские проселки" В. Солоухина и "Дневные звезды" О. Бергольц с момента их появления считались образцами лирической прозы, где доминирует не только лирическое начало, но и эпическое. Повесть "Владимирские проселки" В. Солоухина - повествовательный жанр, в котором присуствуют не только лирическое начало, но и элементы документа, очерка и иследования. Антимещанскую, бытовую прозу можно представить произведениями Ю. Трифонова, Ю. Семина ("Семеро в одном доме"), В. Белова ("Воспитание по доктору Споку"). Романы "И это все о нем" В. Липатова и "Территория" О. Кунаева. Были наиболее значительны в "производственной" прозе. "Лагерная" проза представлена произведениями А. Солженицына ("Один день Ивана Денисовича"), В. Шаламова ("Колымские рассказы"), Г. Владимова ("Верный Руслан"). К этой прозе можно отнести и воспоминания бывших лагерников О. Волкова ("Во мгле"), Е. Гинзбург ("Крутой маршрут"). Углобление художественных конфликтов, стремление во всей полноте и сложности исследовать противорачия развития, особенно отмечано в прозе этих лет. Так же можно заметить обогащение жанрово-композиционной и стилевой структуры произведений о войне, широкое использование условных форм изображения, усложнение авторской. Духовное обновление общества было спровоцировано перестройкой 80-х годов. Именно перестройка дала возможность заговорить об отсуствие благополучия с воспитанием молодого поколения многим писателям. Именно в это время вскрылись причины падения нравов в обществе. Об этом говорили писатели В. Астафьев («Печальный детектив»), Ч. Айтматов («Плаха»), Ф. Абрамов («Дом»). Вершинной достижения литературы 60-90-х гг.стала военная и деревенская проза. Военная проза характерировазалась подлинностью описаний боевых действий и переживаний героев, поэтому автор военной прозы являлся, как правило, прошедшим через все, что она описавал в своем произведение, например, роман «Прокляты и убиты» Виктора Астафьева. Деревенская проза начала появлятся ещё в 50-е годы («очерки Валентина Овечкина» Александра Яшина, Анатолия Калинина, Ефима Дороша), но не имела достаточной силы и изаинтересованности, чтобы выделиься в отдельное направление. И только к середине 60-х «деревенская проза» достигает нужного уровня художественности (большое значение имел для этого рассказ Солженицына «Матрёнин двор»). Заключение. Общество за сорок лет после окончания «оттепели» успело кардинально поменяться, как в плане политического режима, так и во взглядах на мир. В пятидесятые русская литература вступила дерзким подростком, которому нравилось смотреть на мир, оно готово было дерзить и кричать властям, плеваться ядом и всячески противодействовать, отстаивая свою свободу. Но с течением времени, когда посиделки на кухнях, ссылки и публичные оскорбления начали притухать, русская литература переродилась в робкого юношу, которому пришло время осмыслять все, что он натворил. Вопросы о будущем, прошлом и собственном настоящем стали животрепещущими. Не смотря на всю трагичность истории, которую пришлось пережить авторам 50-90-х годов, на все грубую критику и прочие репрессии, русская литература благодаря событиям этих лет сильно обогатилась и перешла на иной, более осмысленный и глубокий уровень. Изучение русской литературы советских времен может во многом помочь становлению любого современного подростка, так как выходя из школ или колледжей, озираясь на мир, мы, подобно авторам «молодого» поколения, не знаем куда себя подать.

Информационное обеспечение:

Основные источники:

1.Зинин С.А. Сахаров В.И. Русский язык и литература. Литература: учебник для 11 кл.: в 2ч.– М.: русское слово,2014.- 280 с. и 480с.

2.Курдюмова Т. Ф. и др. Русский язык и литература. Литература (базовый уровень). 11 класс: в 2 ч. / под ред. Т. Ф. Курдюмовой. - М., 2014

3. Михайлов О. Н., Шайтанов И. О., Чалмаев В. А. и др. Русский язык и литература. Литература (базовый уровень). 11 класс: в 2 ч. / под ред. В. П. Журавлева. - М., 2014.

Дополнительные источники:

1.Белокурова С. П., Дорофеева М. Г., Ежова И. В. и др. Русский язык и литература. Литература (базовый уровень). 11 класс. Практикум / под ред. И. Н. Сухих.– М., 2014.

2.Обернихина Г. А., Антонова А. Г., Вольнова И. Л. и др . Литература: учебник для учреждений сред.проф.образования: в 2 ч./ под ред. Г. А. Обернихиной. - М., 2015.

3. Обернихина Г. А., Антонова А. Г., Вольнова И. Л. и др . Литература. практикум: учеб. пособие / под ред. Г. А. Обернихиной. - М., 2014.

4. Сухих И.Н. Русский язык и литература. Литература (базовый уровень). 11 класс: в 2 ч. - М., 2014.

Электронные ресурсы:

Русская литература ХХ века 20-90-х годов. Форма доступа: www.fplib.ru/id/russian/20vek/

Критерии оценки:

Устный ответ

При оценке ответа надо руководствоваться следующими критериями:

1) полнота и правильность ответа;

2) степень осознанности, понимания изученного;

3) языковое оформление ответа.

Оценка «5» ставится, если студент:

1) полно излагает изученный материал, дает правильные определения языковых понятий;

2) обнаруживает понимание материала, может обосновать свои суждения, применить знания на практике, привести необходимые примеры не только по учебнику, но и самостоятельно составленные;

3) излагает материал последовательно и правильно с точки зрения норм литературного языка.

Оценка «4» ставится, если студент дает ответ, удовлетворяющий тем же требованиям, что и для оценки «5», но допускает 1-2 ошибки, которые сам же исправляет, и 1-2 недочета в последовательности и языковом оформлении излагаемого.

Оценка «3» ставится, если студент обнаруживает знание и понимание основных положений данной темы, но:

1) изла­гает материал неполно и допускает неточности в определении понятий или формулировке правил;

2) не умеет достаточно глубоко и доказательно обосновать свои суждения и привести свои примеры;

3) излагает материал непоследовательно и допускает ошибки в языковом оформлении излагаемого.

Оценка «2» ставится, если студент обнаруживает незнание большей части соответствующего раздела изучаемого материала, допускает ошибки в формулировке определений и правил, искажающие их смысл, беспорядочно и неуверенно излагает материал.

III.Особенности грамматического строя английского языка

В середине 50-х, а особенно в их второй половине и начале 60-х годов поэзия переживала творческий подъем . Непосредственное воз­действие на нее оказало начавшееся преодоление последствий «куль­та личности» И. Сталина, первые выступления против наследия тоталитаризма, командно-административной системы, сложный про­цесс утверждения демократических принципов жизни.

Именно в то время в литературу вступило новое поколение молодых поэтов; поэтическое слово зазвучало на многолюдных вечерах; стали традицией Дни Поэзии, проводившиеся в разных городах, собиравшие многотысячные аудитории не только в Политехническом му­зее и концертных залах, но и во дворцах спорта и на стадионах –

начался своеобразный эстрадный поэтический «бум». Как писал тогда в стихотворении «Что-то новое в мире...» (1954) поэт старшего поколения Леонид Мартынов: «Человечеству хочется песен. / Люди мыслят о лютне, о лире. / Мир без песен неинтересен».

Следует заметить, что особенно велика, более того, приори­тетна была тогда роль поэзии в отражении общественных настроений, в формировании нового общественного сознания, не скованного все­возможными запретами, – в преодолении догматизма и иллюстра­тивности. Жизнь ставила перед литературой и искусством серьезные и острые проблемы. И прежде всего надо отметить возросший интерес к реальным противоречиям, сложным конфликтам и ситуациям, к ана­лизу внутреннего мира человека.

Стремление к жизненной конкретности, достоверности, факту, к раскрытию нравственных ценностей личности, неповторимой и само­бытной человеческой индивидуальности нередко сочеталось с тягой к широте охвата бытия, к масштабности поэтического мышления, с его историзмом и философичностью, а также к утверждению приоритета общечеловеческого содержания литературы и искусства. Важную роль в этих процессах сыграло освоение художественного опыта и традиций отечественной поэтической классики, в частности возвращение в литературу ряда имен крупнейших поэтов XX века: Анны Ахматовой, Сергея Есенина, Осипа Мандельштама, Марины Цветаевой и других.

В середине 50-х годов приметы обновления и подъема отчетливо сказались в творчестве старшего поколения поэтов, по-своему пере­живавших и осмыслявших накопленный за предшествующие десятилетия «нравственный опыт эпохи», как писала Ольга Берггольц. Именно они активно обращаются в стихах к современным событиям и историческому прошлому, тяготеют к философско-поэтическому осмыслению жизни, ее «вечных» тем и вопросов. Характерны в этом плане вышедшие в середине и второй половине десятилетия лирические книги Николая Асеева «Раздумья» (1955), Владимира Луговского «Солнцеворот» (1956), Николая Заболоцкого «Стихотворения» (1967), Михаила Светлова «Горизонт» (1959) и др. Как бы отозвавшись на страстные выступления Ольги Берггольц в защиту «самовыражения» и «Против ликвидации лирики» (так называлась ее статья в дискуссии 1954 г. в «Литературной газете» от 28 октября), в поэзии этих лет произошел своеобразный лирический «взрыв» , сказавшийся и на литературе в целом: появилась «лириче­ская проза», принадлежавшая, кстати, тоже перу поэтов (О. Берггольц, В. Солоухина). В это время интенсивно развиваются жанры социально-философской и медитативной лирики (в широком диапазоне - от оды и элегии до «надписи на книге», сонета и эпиграммы), в том числе лирики природы и любви, а также сюжетно-лирической баллады, стихотворного рассказа и портрета, лирического цикла, многообразные формы лирической и лиро-эпической поэмы.

Обращением к насущным и сложным вопросам жизни, стремле­нием раскрыть глубинную суть событий современности, более при­стальным взглядом на историческое прошлое страны были отмечены новые главы из лирических книг-эпопей А. Твардовского «За да­лью – даль» («Друг детства», «Так это было») и В. Луговского «Середина века» («Москва 1956»). В эти же годы А. Ахматова завершает «Реквием», циклы стихов «Северные элегии», «Шиповник цветет», «Тайны ремесла» и продолжает работу над «Поэмой без героя».

В автобиографической заметке «Коротко о себе», предваряющей вышедший в 1961 г. сборник «Стихотворения (1909–1960)», Анна Андреевна Ахматова (1889–1966) так отзывалась о собственных стихах: «Для меня в них – связь моя с временем, с новой жизнью моего народа. Когда я писала их, я жила теми ритмами, которые звуча­ли в героической истории моей страны». Современница Блока и Маяковского, Мандельштама, Цветаевой и Пастернака, – Ахматова прожила долгую творческую жизнь, была свидетельницей великих и трагических событий XX века. Ее путь к постижению времени был отнюдь не простым и не легким.

В 40-е она вступила на высокой ноте уже написанных к тому времени стихотворений, составивших великое поэтическое творение середины века – поэму-цикл «Реквием». В датированной сентябрем 1945 г., а задуманной еще в эвакуации в Ташкенте пятой элегии из цикла «Северные элегии», она с горечью отмечает: «Меня, как реку, / Жестокая эпоха повернула. / Мне подменили жизнь, в другое русло, / Мимо другого потекла она, / И я своих не знаю берегов». Вместе с тем поэт не отказывается от своей судьбы: «Но если бы оттуда посмотрела Я на свою теперешнюю жизнь, Я б умерла от зависти».

К этому времени ее поэзия заметно обогащается эпическими мо­тивами . Чувство необратимого, закономерного движения истории, связи времен и эпох становится определяющим в ее стихах и поэмах . Слова «век», «эпоха», нередко встречающиеся в них, наполняются глубоко реальным и личностно окрашенным образным содержанием. Это хорошо видно, к примеру, в открывающем цикл «Северные эле­гии" стихотворении «Предыстория» (1940–1943) и в «Поэме без героя, над которой она работала с 1940 г. идо последних лет жизни.

Живое, движущееся время встает со страниц произведений Ахматовой. Стихи о любви, о родном городе, воспоминания о близких людях – стихи о прошлом и пережитом. Сильнее зазвучали раздумья о миссии поэта и поэзии, пронизывающие начатый еще в 30-е годы и за вершенный в 1960 г. цикл «Тайны ремесла». В размышлениях, подытоживающих многолетний творческий опыт, в полную меру проявилась открытость, распахнутость души поэта, обретшего высшую творческую свободу, ощутившего столь необходимое ему единство с теми, о ком он пишет: «Не должен быть очень несчастным И, главное, скрытным. О нет! – Чтоб быть современнику ясным, Весь настежь распахнут поэт» («Читатель», 1959)

Заключительное стихотворение цикла, датированное 1942 г., показывает ту новую широту души, открытой навстречу безграничному миру и стремящейся вобрать его в себя, новые масштабы поэтического мышления, которыми измеряется поздняя лирика Ахматовой:

Многое еще, наверно, хочет

То, что, бессловесное, грохочет,

Иль во тьме подземный камень точит,

Или пробивается сквозь дым.

У меня не выяснены счеты

С пламенем, и ветром, и водой...

Оттого-то мне мои дремоты

Вдруг такие распахнут ворота

И ведут за утренней звездой.

Для поздней Ахматовой, при всей реалистичности ее стихов, вы­растающих нередко из самой обычной житейской прозы («Когда б вы знали, из какого сора / Растут стихи, не ведая стыда...»), характерно постоянное устремление за пределы обыденного, к тайнам мира, жиз­ни и смерти, времени и вечности. Это можно видеть во многих ее про­изведениях. Таков, к примеру, «Приморский сонет» (1958): «Здесь все меня переживет, Все, даже ветхие скворешни И этот воздух, воздух вешний, Морской свершивший перелет...»

Менее всего это похоже на простую пейзажную зарисовку. Сама форма сонета создавала условия для диалектического развития мыс­ли-переживания. Начиная с первой строки и строфы, элегическая ме­дитация развертывается неотрывно от пластики и изобразительности рисунка. Конкретные детали сведены до минимума («ветхие скворешни», «над цветущею черешней»). И вместе с тем возникает удиви­тельное ощущение простора, движения, причем не только в простран­стве, но и во времени. В последние годы жизни Ахматовой в полную меру сказались «расширение диапазона ее лирики», «ее внутреннего мира (а значит, и стиха) до самых далеких границ общенародной жизни». Ее талант обрел необычайную силу и мощь, приобщившись к движению истории, постигая закономерности времени, трагически-противоречивой эпохи. В то же время Ахматова верна своему лирическому «я», систе­ме излюбленных образов. Ей, так же, как прежде, свойственны лаконизм, емкость поэтической строфы, строки, слова. Примером может послужить стихотворение мини-цикла, обращенного к юношеским, гимназическим годам и предваряемого пушкинским эпиграфом: «И царскосельские хранительные сени...»:

Этой липы листы в девятнадцатом веке увяли,

Чтобы в строчке стиха серебриться свежее стократ.

Одичалые розы пурпурным шиповником стали,

А лицейские гимны все так же заздравно звучат.

Полстолетья прошло...

Щедро взыскана дивной судьбою,

Я в беспамятстве дней забывала теченье годов

И туда не вернусь!

Но возьму и за Лету с собою

Очертанья живые моих царскосельских садов.

(«Городу Пушкина», 1957)

В стихах Ахматовой – ясность и глубина, реалистическая сила, бесстрашие правды и романтическая окрыленность чувства и переживания. Они вобрали в себя столь остро преломившийся в ее собствен­ной судьбе и судьбах близких ей людей социальный и нравственный опыт эпохи, народной жизни. «Ее поздняя, глубоко личная и неподдельно гражданственная лирика трагедийна и жизнеутверждающа», – пишет А. Найман.

Лирика Анны Ахматовой 50– 60-х годах, ее «Северные элегии» и «Поэма без героя», также как «Стихи из романа» и цикл «Когда разгуляется» Бориса Пастернака, – вершинные явления поэзии этого периода . «Позднее творчество двух великих поэтов – блистательная страница, завершающая поэтическую летопись Серебряного века, своего рода «мост», перекинутый из начала столетия к его середине. В этом они близки крупнейшим поэтам русского зарубежья первой и от­части второй волны эмиграции – Ивану Бунину, Георгию Иванову, Дмитрию Кленовскому», – отмечает Б.Соколов

Настоящая поэзия не угасала даже в самые тяжелые периоды в жизни нашей литературы. Свидетельство тому – послевоенное творчество Бориса Леонидовича Пастернака (1890–1960). Именно в это время им создаются такие шедевры, как «Гамлет», «Зимняя ночь», «Рассвет» (1946–1947). В них отчетливо проступает острое ощущение неблагополучия в мире, осмысляются судьба и предназначение человека,– тем самым выражена активная, подлинно гумани­стическая позиция художника. Личность как бы вписывается в жизнь природы, в историю всего человечества. В стихотворениях «Осень», «Белая ночь», «Свадьба», «Разлука» – «вечные» темы (природа, любовь, жизнь и смерть, назначение художника) переплетаются с библейскими мотивами.

Эти и другие произведения первоначально составили цикл «Ста­рые мастера», в дальнейшем получивший название «Стихи из рома­на» и вошедшие в качестве заключительной 17-й главы в роман Б. Пастернака «Доктор Живаго» (1946-1955). Важнейшим среди них можно считать стихотворение «Гамлет» (1946), которое, пользу­ясь словами самого поэта, надо рассматривать как «драму долга и самоотречения <...> драму высокого жребия, заповеданного подвига, вверенного предназначения». Шекспировский образ осмыслен по­этом глубоко личностно, социально-конкретно, и вместе с тем несомненно углубление его общечеловеческого содержания.

В основе ряда произведений названного цикла лежат вечные еван­гельские сюжеты и мотивы, нашедшие своеобразную трактовку и ос­мысление. Это служит расширению гуманистической концепции за счет общечеловеческих ценностей («Рождественская звезда», «Ма­гдалина», «Гефсиманский сад» и др.).

Атмосфера времени отчетливо ощутима в большом, состоящем из 44 стихотворений лирическом цикле Пастернака «Когда разгуляется» (1956–1959), в котором все пронизано ощущением света, простора, очистительной свежести, обновляющегося хода жизни. Этот цикл очень симптоматичен для своего времени - начала нового важного периода в жизни страны, народа, в развитии литературы, поэзии. Единство человека и мира, чувство обновления от слияния с ним – живым, звучащим, ярким, целостным в своем движении – с большой впечатляющей силой передано в строфах заглавного стихотворения:

Когда в исходе дней дождливых

Меж туч проглянет синева,

Как небо празднично в прорывах,

Как торжества полна трава!

Стихает ветер, даль расчистив.

Разлито солнце по земле.

Просвечивает зелень листьев,

Как живопись в цветном стекле.

Пейзажные картины и образы выразительно и поэтически точно передают общее настроение и мироощущение художника. На наших глазах природа одухотворяется, поэт прикасается к ее тайне, сливает­ся с ней. От зарисовок со сравнениями преимущественно бытового плана («Большое озеро как блюдо»; лес, который - «То весь горит, то черной тенью / Насевшей копоти покрыт») поэт переходит к оду­шевлению природных явлений («небо празднично», «торжества пол­на трава») и далее к сравнениям иного характера – он ощущает себя в храме природы, испытывает прикосновение к тайне вечности («В церковной росписи оконниц / Так в вечность смотрят изнутри...»; «Как будто внутренность собора – / Простор земли...»). И это чувст­во освобождения, чистоты, умиротворенности от духовного слияния с миром великолепно передано в заключительной строфе: «Природа, мир, тайник вселенной, Я службу долгую твою, Объятый дрожью сокровенной, В слезах от счастья отстою».

В стихах Пастернака отчетливо проявляются пластически-живо­писное и музыкальное начала, в них развиваются философские моти­вы лирики, восходящие к традициям русской поэтической классики. Вечные темы предстают здесь в их новизне и неповторимости. Приро­да, любовь, искусство, человек - сплавлены в ткани стиха. «Живое чудо» бескрайнего мира и - «сердца тайно светящийся пласт» со­ставляют одно целое.

Несомненно, важнейшими в творчестве Пастернака являются лирика природы и любви, пейзажные и интимно-лирические образы и мотивы («Ева», «Без названия», «Единственные дни» и другие стихи). Но поэту свойственно и глубокое чувство времени – современ­ности и истории, раскрывающееся нередко через повседневное тече­ние событий, их естественный круговорот, зорко подмеченные пейзажные и бытовые детали. О многом говорят и сами названия стихотворений: «Весна в лесу», «Июль», «Осенний лес», «Заморозки», «Ненастье», «Первый снег», «Снег идет», «После вьюги», «Зимние праздники»...

Смена времен года, состояний природы, чутко улавливаемая в стихах Пастернака, передает естественный и сложный, но в целом обновляющийся ход жизни, движение времени-истории. Если в цикле «Стихи из романа» преобладали, скажем так, весенне-летние мотивы (ср. названия стихотворений: «Март», «Белая ночь», «Весенняя рас­путица», «Лето в городе», «Бабье лето», «Август» и лишь одно среди них – «Зимняя ночь»), то в цикле 1956–1959 гг. картина обратная, и на первом плане оказываются образные мотивы, связанные не с «оттепелью» и «весной», а, напротив, – с «ненастьем», «замороз­ками», «снегом» и «вьюгой».

Для поэта характерно постоянное, очень конкретное одушевле­ние, очеловечивание природы. В его стихах «сосна на солнце жмурит­ся», лесной ручей «что-то хочет рассказать / Почти словами челове­ка», «ветер бредет наугад / Все по той же заросшей тропинке»... С другой стороны, для него органична глубинная связь: человек – все­ленная – время. От обычного, ближайшего, сиюминутного, того, что окружает людей в их быту, к необычному, бескрайнему и вечному – таков путь развития поэтической мысли, который наглядно прослежи­вается в завершающем цикл стихотворении «Единственные дни» (1959). В нем вновь поэтически приоткрывается тайна жизни и времени: их бесконечное разнообразие, вечное движение и неповторимость каждого мига: «На протяженьи многих зим Я помню дни солнцеворота, И каждый был неповторим И повторялся вновь без счета ».

Как всегда, обращает на себя внимание мастерство конкретных дета­лей, которые каждый раз выводят к обобщению, в большой окрестный мир («Дороги мокнут, с крыш течет, / И солнце греется на льдине»; «...И на деревьях в вышине / Потеют от тепла скворешни») . И вместе с тем именно эти детали помогают нагляднее ощутить всю значимость и величие «Тех дней единственных, когда / Нам кажется, что время стало» . Отсюда такой естественный переход от обычных, казалось бы, дней, часов и даже минут – к веку и вечности, заложником или посланником которой ощущал себя поэт.

И полусонным стрелкам лень

Ворочаться на циферблате,

И дольше века длится день

И не кончается объятье.

В середине 50-х годов по-новому мощно и разнообразно продолжил свое творчество Николай Алексеевич Заболоцкий (1903–-1958). В октябре 1953 года им было опубликовано в «Новом мире» написан­ное еще в 1948 г. стихотворение с многозначительным названием «Оттепель», прозрачная символика которого столь соответствовала духу времени, а после выхода весной 1954 г. одноименной повести Ильи Эренбурга оно стало обозначением периода.

В 1956 г. Заболоцкий пишет стихотворение, обращенное к самым тяжким временам в жизни страны и народа и в его собственной судьбе – «Где-то в поле возле Магадана...» Оно не было опубликовано при жизни поэта и впервые появилось в печати в 1962 г., да и то в уре­занном виде, а полностью смогло быть напечатанным лишь в 1965 г. Как и в других стихах середины 50-х годов, в центре внимания поэта судьбы людей – на этот раз глубоко трагические: «два несчастных русских старика» в лагере на Колыме, «вдалеке от близких и родных».

Где-то в поле возле Магадана

Посреди опасностей и бед,

В испареньях мерзлого тумана

Шли они за розвальнями вслед.

От солдат, от их луженых глоток,

От бандитов шайки воровской

Здесь спасали только околодок

Да наряды в город за мукой.

Поэт воспроизводит всего лишь один небольшой эпизод лагерного существования, дает краткую и выразительную зарисовку того, как в этих нечеловеческих условиях иссякали душевные силы, сходили на нет человеческие жизни. Вместе с тем воссозданная в бытовой кон­кретности, с помощью сугубо земных, реалистических деталей («Вкруг людей посвистывала вьюга, / Заметая мерзлые пеньки»), картина приобретает огромную силу обобщения, поистине вселен­ский, космический масштаб.

Проблема «человек и страшная соци­альная действительность» здесь вплотную соприкасается со столь характерными для творчества Заболоцкого проблемами «человек и природа», «человек и мир». Обреченность лагерного существования противостоит беспредельности природного бытия: «Жизнь над ними в образах природы / Чередою двигалась своей». В образную ткань стихов входит высшее, космическое начало, обусловливая соответствующую стилевую окраску текста, выбор лек­сических и интонационных средств («Дивная мистерия вселенной / Шла в театре северных светил...»). Вместе с тем эта «звездная» символика приобретает здесь конкретный поэтический смысл, представая в контрастном сопоставлении: померкшие, отвернувшиеся от людей «звезды, символы свободы» и – реальные, сверкающие над головой «созвездья Магадана». Финал стихотворения, его заключи­тельный аккорд вновь возвращает нас на землю, озаренную холодным звездным сиянием. И мысль поэта, очевидно, в том, что даже суровая северная природа как бы сочувствует людям, но и она бессильна перед человеческой трагедией: «Стали люди, кончилась работа, Смертные доделались дела... Обняла их сладкая дремота, В дальний край, рыдая, повела. Не нагонит больше их охрана, Не настигнет лагерный конвой, Лишь одни созвездья Магадана Засверкают, став над головой».

«Интенсивно разрабатываемые в позднем творчестве Заболоцкого социальные, нравственные, эстетические мотивы не потеснили важнейшую философскую тему человека и природного мира . Важно подчеркнуть, что по сравнению с произведениями второй поло­вины 40-х годов, в стихах видна отчетливая позиция по отношению ко всему, что связано с вторжением в окружающую среду, ее «преображением» и т. п.» – пишет Н.Иванова. «Человек и природа, – подчеркивал он в одном из писем 1958 г. – это единство, и говорить всерьез о каком-то покорении природы может только круглый дуралей и дуалист. Как могу я, чело­век, покорять природу, если сам я есть не что иное, как ее разум, ее мысль? В нашем быту это выражение «покорение природы» сущест­вует лишь как рабочий термин, унаследованный из языка дикарей». Вот почему в его творчестве второй половины 50-х годов с особой глу­биной раскрыто единство человека и естественного мира. Эта мысль проходит через всю образную структуру его произведений.

В поздних стихах поэта картины родной природы нередко видятся ему в экспрессивно-романтических тонах, реализуясь в образах, отмеченных пластикой, динамичностью, острым психологизмом: «Це­лый день осыпаются с кленов / Силуэты багровых сердец... / Пламя скорби свистит под ногами, / Ворохами листвы шевеля» («Осенние пейзажи»). Стихотворение «Сентябрь» (1957) – пример одушевления пейзажа. Сын поэта Никита Заболоцкий писал: «В основе этого стихо­творения – вполне реальные вещи: тарусская осень, девушка – дочь Наташа, жившие по соседству художники, душевное возрожде­ние автора. Движение образов происходит на двух уровнях: на небе – от ненастной погоды к лучу солнца, на земле – от куста оре­шины к улыбающейся заплаканной девушке».

Сыплет дождик большие горошины, Рвется ветер, и даль нечиста. Закрывается тополь взъерошенный Серебристой изнанкой листа. Но взгляни: сквозь отверстие облака, Как сквозь арку из каменных плит, В это царство тумана и морока Первый луч, пробиваясь, летит.

Пробившийся сквозь дождевые облака луч солнца осветил куст орешника и вызвал у поэта целый поток ассоциаций-размышлений. Интересна диалектика развития образа-переживания (соотношение мотивов непогоды и солнца, увядания и расцвета, переход ассоциаций из природной сферы в мир человека и обратно). Решению художест­венной задачи служат сравнения, олицетворения, эпитеты – все компоненты поэтической структуры: «Значит, даль не навек занавешена Облаками и, значит, не зря, Словно девушка, вспыхнув, орешина Засияла в конце сентября. Вот теперь, живописец, выхватывай Кисть за кистью, и на полотне Золотой, как огонь, и гранатовой Нарисуй эту девушку мне. Нарисуй, словно деревце, зыбкую Молодую царевну в венце С беспокойно скользящей улыбкою На заплаканном юном лице».

«Стихотворение повествует об осени, но общий колорит его весен­ний, оно пронизано красками расцвета, дышит ароматом юности. На наших глазах происходит удивительное взаимопревращение молодого деревца и девушки-царевны. Тонкое одухотворение пейзажа, спокойная раздумчивая интонация, взволнованность и сдержанность тона, красочность и мягкость рисунка создают обаяние этих стихов. Но дело не только в образно-живописной конкретике. Их содержание шире: герои здесь – одухотворенный природный мир и человек, торжество в жизни красоты и духовности, истинно гуманных, человеческих на­чал. Основная проблема творчества Заболоцкого – «человек и при­рода» нашла глубокое поэтическое воплощение и предстает в их жи­вом движении, взаимоперетекании друг в друга» (Н. Иванова).

Н. Заболоцкий умел тонко передавать одухотворенность мира приро­ды, раскрывать гармонию человека с ней. В поздней лирике он шел к новому и своеобразному синтезу философского раздумья и пластиче­ского изображения, поэтической масштабности и микроанализа, постигая и художественно запечатлевая связь современности, истории, «вечных» тем. Одной из таких исконных, издавна тревожащих челове­чество тем остается тайна и загадка времени.

Отношение и художественное постижение ее всегда различно у поэтов-реалистов (С. Маршака, А. Твардовского) и романтиков (Н. Асеева, В. Луговского). Обострение внимания и интереса к этому «четвертому измерению» характерно для переломной эпохи «оттепели».

Предощущение и ожидание перемен возникало у поэтов еще на рубеже 40-х и 50-х годов. Особое, провидческое, обращенное в будущее своеобразное «седьмое чувство» питает стихи-размышления Леонида Мартынова (1905-1980) о непрерывно движу­щемся времени, назревающих изменениях в мире, наступающем зав­трашнем дне. И тогда, казалось бы, обычная календарная дата, очередная встреча Нового года вдруг заставляет задуматься и с особой остротой ощутить: «Наступает / вторая половина века... /Двадцатый век на переломе!» («31 декабря 1950 года»). И в ряде других стихо­творений Мартынова тех лет, на первый взгляд, посвященных всего лишь природе и погоде,"– «Примерзло яблоко...» (1952), «Градус тепла» (1954), «В белый шелк по-летнему одета...» (1955), – худо­жественно убедительно и каждый раз по-новому переданы предощу­щение, потребность и неизбежность входящих в жизнь перемен. На деревьях рождаются листья, Из щетины рождаются кисти, Холст растрескивается с хрустом, И смывается всякая плесень... Дело пахнет искусством. Человечеству хочется песен.

(«Что-то новое в мире...»)

Поэтические раздумья о времени и мире, активные социально-философские и художественные поиски идут в эти годы не только в твор­честве поэтов старшего поколения (Николая Асеева и Леонида Мар­тынова, Павла Антокольского и Николая Ушакова, Михаила Светло­ва и Ярослава Смелякова), но и в поэзии фронтового и послевоенного поколений. Пристальнее к жизни и людям, к современности и истории, к «вечным» темам лирики, к нравственным и эстетическим про­блемам бытия становятся в стихах своих новых книг поэты-фронтови­ки : Борис Слуцкий («Память», 1957, «Время», 1959), Сергей Наровчатов («Горькая любовь», 1957), Сергей Орлов («Голос первой люб­ви», 1958), Александр Межиров(«Возвращение», 1955), Константин Ваншенкин («Волны», 1957), Евгений Винокуров («Синева», 1956, «Признанья», 1958).

Естественно, что в поэзии военного поколения в качестве одной из важнейших продолжает звучать тема «жестокой памяти». Подвиг и «трагедия народа в годы Отечественной войны остаются для них нравственным мерилом мыслей, чувств и поступков сегодняшнего челове­ка. Сами мотивы воспоминаний по-разному предстают у поэтов, нахо­дящих свои оригинальные художественные решения.

Александр Межиров (род. в 1924 г.) еще в годы войны писал стихи, в которых герой одновременно находится в прошлом, ставшим до ощутимости реальным, как бы происходящим в настоя­щий момент, и в отдаленном будущем («Человек живет на белом све­те...», 1944). Через весь текст стихотворения проходят два лейтмотива: сегодняшней жестокой действительности переднего края (про­мерзший, заснеженный, обледеневший окоп, непрерывный враже­ский огонь и бомбежка, томительное ожидание сигнала к атаке) и – кажущийся нереальным и далеким человек – двойник из какой-то иной – до– или послевоенной жизни: «Я лежу в пристрелянном кювете. Я к земле сквозь тусклый лед приник... Человек живет на белом свете – Мой далекий отсвет! Мой двойник!»

Мечта о человеке, о себе самом в будущей, мирной, свободной жизни помогала вынести тяготы войны, идти в атаку, воевать и побе­ждать. Через много лет эти чувства вспомнились поэту, и вспомнились те, кто не дошел до Победы, кому не поставили памятников и чьи могилы так и остались безымянными. Об этом размышляет поэт в стихотворении, завершающем книгу «Прощание со снегом» (1964).

В отрезке от шести и до восьми

На этажах будильники звонили;

В подъездах люди хлопали дверьми,

На службу шли. А мертвый спал в могиле.

Мне вспоминалась песенка о том,

Как человек живет на белом свете,

Как он с мороза входит в теплый дом,

А я лежу в пристрелянном кювете.

Воспоминанье двигалось, виясь,

Во тьме кромешной и при свете белом,

Между Войной и Миром – грубо, в целом –

Духовную налаживая связь.

Духовная связь между войной и миром составляет содержание многих стихов Межирова, ибо военная тема звучит преобладающей нотой в его сборниках. В стихотворениях «Календарь», «Эшелон», «Десантники» перед нами встают правдивые, предельно реалистически воссозданные картины и эпизоды военных лет. Иногда это жестокие и трагические, казалось бы, случайности («Мы под Колпином ско­пом стоим, /Артиллерия бьет по своим. / Это наша разведка, наверно, / Ориентир указала неверно»). Однако, все не так просто, как мо­жет представиться на первый взгляд, и то, что поначалу воспринимает­ся как частный случай, приобретает характер большого обобщения: «Мы под Колпином скопом лежим И дрожим, прокопченные дымом. Надо все-таки бить по чужим, А она – по своим, по родимым. Нас комбаты утешить хотят, Нас, десантников, армия любит... По своим артиллерия лупит,– Лес не рубят, а щепки летят» .

Поэт стремится понять и осмыслить то, что раньше порой усколь­зало от внимания. Многое видится ему теперь по-новому, он не может забыть и не хочет ничего упустить «Из подробностей белого света / В роковые минуты его». В стихотворениях «Этот год», «Часы» речь идет о «чувстве времени», в них поэтически утверждается неразрывная связь эпох, поколений: «И звенья времени – /В цепи, / Которая нерасторжима». В представлении Межирова, подлинный герой военных лет – это самый обычный человек, но в ряду других именно он становится героем Истории, отстоявшим Отечество: «Невысокого роста И в кости не широк, Никакого геройства Совершить он не смог. Но с другими со всеми, Неокрепший еще, Под тяжелое Время Он подставил плечо: Под приклад автомата, Расщепленный в бою, Под бревно для наката, Под Отчизну свою».

Человек здесь изображен иначе, нежели в более ранних произве­дениях Межирова. Он заметно отличается от героя «Воспоминания о пехоте», который мог сказать о себе: «Я сплю, / положив под голову / Синявинские болота, / А ноги мои упираются / в Ладогу и в Неву». И такое изменение было характерно не только для одного Межирова. Большинство поэтов военного поколения тяготело к реалистически-бытовой стилевой линии . На фронте они вплотную увидели человека в буднях каждодневных боев и окопного быта, с предельной остротой ощутили ценность каждого мига жизни. Но там же пришло и ощущение масштабов происходящего, чувство столь обыденно и су­рово творимой народом и каждым солдатом истории.

Для Бориса Слуцкого (1919-1986) характерна тяга к подробностям и деталям. Вместе с тем его, как, например, А. Межирова и С. Орлова, неотступно влекло к себе Время, История: «Даже если стихи слагаю, /Все равно – всегда между строк – /Я историю излагаю, / Только самый последний кусок». И стихи Слуцкого, вошедшие в сборник «Время» (1959 ), – это своего рода поэтическая летопись военной и послевоенной поры. По ним можно составить хро­нологию наиболее суровых и ярких дат в жизни страны и народа. Вот некоторые названия и отдельные строки: «Октябрь 41 -го года»; «Декабрь 41-го года»; «Лето 46-го года. Месяц - ведро. Жара. Пого­да»; «Но май сорок пятого года / Я помню поденно, почасно...»

В поэтическом осмыслении и воплощении времени Б. Слуцкий опирался на опыт старших собратьев по перу, особенно Л. Мартыно­ва, но при этом находил свои образные решения. Отнюдь не случаен в его стихах мотив схватки, боя . «Собственного почерка письмо» ощу­тимо даже в таких напоминающих Мартынова строках из книги с ха­рактерным названием «Сегодня и вчера» (1961): «...настоящее мне кажется / Не временем глагольным пошлым, /А схваткой будущего с прошлым». Книгу «Работа» (1964) завершает стихотворение, как бы реализующее обычный разговорный троп: «время движется». По мысли поэта, его движет смертельная схватка добра и зла, и прежде всего работа – во всех ее проявлениях. История и поэзия, творчест­во историческое и поэтическое накрепко связаны здесь цепью ассоциаций: «А страницы истории – не пусты: В месяцы спрессовались века. И страницы истории – как листы Пушкинского черновика».

Поэт не отделяет себя от людей, движущих время – прежде все­го, обычных тружеников. И среди героев его лирики чаще всего встре­тишь фигуру человека, в изображении которого преобладает земная простота. При этом автор предпочитает рисовать человека точными, скупыми, достоверными штрихами, нередко называя его по имени и не чураясь реалистически-бытовых деталей («Ковалева Мария Петров-на; вдова...», «Это мой сосед, Сергей Иваныч, / Инженер немолодой»). По отношению к своим «соседям» он высказывает следующее принципиальное убеждение: «А сто или сто двадцать человек, / Квар­тировавших рядышком со мною, / Представили двадцатый век / Ка­кой-то очень важной стороною». Раскрывать век, время через судьбу, жизнь, характер рядового человека, не отрываясь от земли, быть не­отделимым от нее, «как меридиан, как параллель», – вот его пози­ция и программа.

Льну к земле. Земля не значит почва,

Сорок сантиметров глубины.

Пусть у почвы есть свои сыны,

Я же льну к земле. Легко и прочно.

Это стремление не отрываться от земли, от всего, что далось не­легким опытом, от жизни и судьбы, так рано ставшей сопричастной судьбе народа в пору тягчайших военных испытаний, характерно для поэтов военного поколения. Отсюда такая жадность к земной жизни во всем многообразии ее проявлений, обнаруживающаяся и в непо­средственных, прямых поэтических высказываниях.

«Моей судьбой повелевала / Жестокосердная земля», – подчеркивал А. Межиров. «Любите плотность мира, теплоту / Зем­ли», – призывал Е. Винокуров. «Силу тяготения земли / Первыми открыли пехотинцы» , – обобщал Б. Слуцкий. Отсюда и нередкая в творчестве поэтов-фронтовиков пре­дельная реалистическая конкретность –вплоть до прозаизации действительности, что полемически утверждает высокий смысл подвига и жертв поколения ради Победы, доставшейся столь трагически жесто­кой ценой.

Вместе с тем практика поэтов фронтового поколения неоспоримо свидетельствует, что их лирика никак не замкнута только на «военной теме», представляющей в поэзии достаточно мощный пласт, подобный «военной прозе», получившей столь интенсивное развитие в конце 50-х и в 60-е годы. Война для поэтов-фронтовиков была источником их опыта и отправной точкой формирования жизненной философии, художественно-эстетических принципов. Их творчество многогранно, широк проблемно-тематический диапазон и художест­венно-стилевая палитра . Об этом свидетельствует поэзия 60-х, 70-х -80-х годов.

« Творческая активность старших мастеров и поэтов фронтового поколения отражала общую ситуацию подъема, своеобразного «лирического наступления», на фоне которого проходили социальные и художественные искания более молодых поэтов. В 50-е годы в литературу вступило новое поколение – те, чье детство совпало с Великой Отечественной войной, а юность – с послевоенными годами: Евгений Евтушенко и Андрей Вознесенский, Роберт Рождественский и Владимир Соколов, Белла Ахмадулина и Новелла Матвеева, Александр Кушнер и Виктор Соснора и другие . Обратившись к жизненным истокам стиха, к опыту непосредственных предшественников и старших современников, к разным художественным традициям, они стремились воплотить черты духовного облика современного человека, пробуждение его самосознания, напряженное раздумье, творческий поиск, активное действие» (М.Липовецкий, Н.Лейдерман).

Многообразие тем и актуальных вопросов, рожденных самой жиз­нью, поиск новых жанровых форм, художественно-изобразительных и выразительных средств стиха, его свежего образно-интонационного рисунка привлекло интерес и внимание масс слушателей в концерт­ных залах и на стадионах. Первые опыты молодых поэтов были одобрительно встречены Н. Асеевым, Б. Пастернаком, Я.Смеляковым, нашли положительную оценку в статьях Л. Аннинского, А. Меньшутина и А. Синявского, Б. Рунина и других.

Первый сборник Евгения Евтушенко (род. в 1932 г.) «Разведчики грядущего» (1952) был ученическим – поэт назвал эту книжку «ходульно-романтической». В стихах, посвященных работе геологов, было немало риторики, описательности. Но уже в следующих книгах - «Третий снег» (1955), «Шоссе энтузиастов» (1956), «Обещание» (1957) – голос поэта звучит отчетливее и уве­реннее. Справедливо отмечал позже А. Межиров: «Евгений Евтушенко прославился стихотворной публицистикой , стремлением под­нять фельетон до уровня проповеди. Однако, мне кажется, его поэзия не только, точнее, не столько в этом. <...> В действительности Е. Евтушенко прежде всего лирик, подлинный лирик по преимуществу, а может быть, и всецелый. Не ритор, не публицист, а именно лирик...».

В книгах 50-х годов выразились сильные стороны его поэтическо­го дарования: лиризм, непосредственность, исповедальность. «Е.Евтушенко создал целый ряд упоительных, редкостно оживленных, навсегда драгоценных стихотворений...» (Л. Аннинский), внеся свой оригинальный вклад и сыграв немалую роль в развитии лирической поэзии своего времени. В раннем стихотворении «Я шатаюсь в толкучке столичной...» (1954) возникает образ героя – одного из многих, но в чем-то особенного («возмутительно нелогичный, непростительно молодой»), хорошо передана общая атмосфера времени, ощущение весны и молодости. В герое располагает к себе, вызывает доверие искренность, открытость миру. Подкупает и юношеское упоение жизнью и собою, отсутствие самоуверенности, быть может, даже некоторая растерянность («Наделили меня богатством. / Не сказали, что делать с ним»).

Лирическое «я» в ранних стихах Евтушенко носит отчетливые автобиографические черты, и в то же время поэт стремится выявить в нем нечто общезначимое и в известной мере заданное. Так, персонаж стихотворения «Я сибирской породы...» (1954) ближе к схеме утвер­дившегося в литературе тех лет молодого положительного героя. В этом юноше все логично и закономерно («Раздавалась команда... / я заклепки клепал /и глубокой лопатой, / где велели, / копал. / ...а то­пор мне вручали, / приучали к труду»). Отсюда, быть может, и черты некоей самонадеянности, даже бахвальства («Не боюсь я обиды, / не боюсь я тоски. / Мои руки оббиты / и сильны, как тиски. / Все на свете я смею, / усмехаюсь врагу, / потому что умею, / потому что могу»).

Одно из лучших стихотворений раннего периода творчества, в котором Евтушенко обратился к военной теме и которое с неизменным успехом читал на вечерах, – «Свадьбы» (1955). На первый взгляд, это своего рода жанровая зарисовка , но за ней встает и нечто большее. Здесь все пронизано ощущением трагедийности происходящего. Поэт нашел свой поворот, угол зрения в освещении военной темы, и быть может, не только она, а – шире – эпоха выразительно пока­зана им глазами подростка своего поколения:

«Летят по стенам лозунги, Что Гитлеру капут, А у невесты слезыньки горючие текут.

Невесте горько плачется, Стоят в слезах друзья. Мне страшно. Мне не пляшется, Но не плясать –нельзя».

В том же году Евтушенко пишет программное стихотворение «Пролог» (1955): «Я разный – /я натруженный и праздный. /Я целе- / и нецелесообразный. / Я весь несовместимый, / неудобный, / застенчивый и наглый, / злой и добрый» . В то время оно вызвало уси­ленное, ревностно-придирчивое внимание критиков, упрекавших по­эта в самолюбовании, упоении своей мнимой «сложностью». В дейст­вительности же здесь было полемическое утверждение реальной сложности и противоречивости в характере героя, его «торжествую­щей жадности» к жизни и, таким образом, богатства и разнообразия окружающего мира и, соответственно, воплощающего его искусства:

Хочу искусства разного, как я!..

Я в самом разном сам собой увиден.

Мне близки

и Есенин,

и Уитмен,

и Мусоргским охваченная сцена, и девственные линии Гогена.

Упоение жизнью, готовность отозваться на сиюминутные запросы дня обусловили дальнейшее развитие поэзии Евтушенко, в частности появление его публицистических и политических стихов, получивших широкую известность. Чутко улавливая многообразные темы и конфликты, волнующие людей, обращаясь к современным проблемам, поэт воплощал их в свежих образах, ритмах, красках. Отчетливее ста­новились мотивы раздумий, гражданские и публицистические интона­ции, «антикультовая» направленность стихов. Большой обществен­ный резонанс в стране и в мире получили его стихотворения «Бабий Яр» (1961), «Наследники Сталина» (1962).

Критически рассматривая многие явления жизни, поэт с тревогой и беспокойством говорил о трудностях и противоречиях в характере своего героя («Я что-то часто замечаю, / к чьему-то, видно, торжест­ву, / что я рассыпанно мечтаю, / что я растрепанно живу») . Некоторые стихи–1957-1959 гг. вызвали полемику в печати («Что делает ве­ликою страну...», «Ты спрашивала шепотом...»). По прошествии времени следует заметить, что далеко не всегда эти упреки были справедливы.

Вместе с тем в начале 60-х годов в творчестве поэта намечаются новые черты и тенденции. Наряду с тягой к «злобе дня», фельетонной публицистичности, ораторской риторике идет углубление раздумий, отчетливее становятся нравственно-гуманистические мотивы творчества, о чем свидетельствуют многие стихи книг «Яблоко» (1960), «Взмах руки» и «Нежность» (1962). С пронзительной глубиной неж­ности и боли, пристального внимания к каждому, даже самому незаметному человеку звучит стихотворение, открывающее последний из названных сборников:

«Людей неинтересных в мире нет. Их судьбы как истории планет. У каждой все особое, свое, И нет планет, похожих на нее».

Не случайно в последующие годы его обращение к темам природы, родины, жизни и смерти. В стихотворении «Идут белые снеги...» (1965) герой вбирает боли, тревоги и надежды России, подводя в ка­кой-то мере «предварительные итоги» прожитого, он ощущает глубокое, кровное единство с ней («А любил я Россию / всею кровью, хребтом...»; «Пусть я прожил негладко – /для России я жил»). Конечно, есть здесь и некоторый оттенок декларативности, но, бесспорно, пре­обладает искренность выношенных чувств: «И надеждою маюсь / (полный тайных тревог), /что хоть самую малость/я России помог».

Эти стихи вместе с написанными незадолго до того «Монологом Тиля Уленшпигеля», главой «Казнь Стеньки Разина» из поэмы «Братская ГЭС» с большой впечатляющей силой прозвучали в конце 1965 г. на авторском вечере Е. Евтушенко в Театре эстрады, на котором присутствовали Б. Ахмадулина и А. Вознесенский. Этот вечер стал одним из последних крупных событий эстрадного поэтического «бума» 60-х, хотя авторские выступления поэтов-«шестидесятников», собиравшие большие аудитории, не раз проходили и впоследствии – в 70-е - 80-е годы.

Поколению, выступившему в «оттепельный» период, при всех сложностях индивидуальных творческих судеб, было свойственно острое чувство современности, поиски новых художественных форм и средств, обращение к разнообразным поэтическим традициям А. Блока и С. Есенина, В. Маяковского и В. Хлебникова, Б. Пастернака, М. Цветаевой и других поэтов Серебряного века, не говоря уже "об опыте классической русской литературы. В начале 60-х годов, в программном стихотворении Владимир Соколов утверждает:

«Вдали от всех парнасов, От мелочных сует Со мной опять Некрасов И Афанасий Фет. Они со мной ночуют В моем селе глухом. Они меня врачуют Классическим стихом. Звучат, гоня химеры Пустого баловства, Прозрачные размеры, Обычные слова». («Вдали от всех парнасов...», 1960)

Когда речь идет о молодой поэзии шестидесятых, дело конечно не сводится к трем-четырем наиболее известным именам. Несомненно, картина была бы совершенно неполной без имен Александра Кушнера, Анатолия Жигулина, Алексея Прасолова, Николая Рубцова, Юрия Кузнецова, Николая Тряпкина, Ольги Фокиной и других . И хотя Андрей Вознесенский уверял в стихотворении, посвященном Белле Ахмадулиной: «Нас мало. Нас может быть четверо... И все-таки нас большинство», – вряд ли стоит целиком полагаться на такие самохарактеристики.

Время подтвердило широту и интенсивность развернувшегося тогда по стране процесса пробуждения поэтических сил. В частности, следует отметить ярко проявившуюся на рубеже 1950-х –1960-х годов активность жизни и деятельности литературных объединений Ленинграда, сопровождавшуюся появлением интересных и крупных имен (Глеб Горбовский, Виктор Соснора, Евгений Рейн, Иосиф Брод­ский и другие). В эти годы зарождается и формируется неофициальная культура , поэзия «андеграунда»: «Лианозовская школа» в Подмосковье, «ахматовский кружок» в Ленинграде, позже – московская группа «СМОГ» («Самое Молодое Общество Гениев») и др.

После позорной травли Б. Пастернака в 1958 г. уже в начале 60-х состоялось сокрушительное осуждение творчества молодых поэтов и художников партийным руководством. Н.С. Хрущев подверг А. Вознесенского, Е. Евтушенко грубой проработке и разносной критике во время встреч с творческой интеллигенцией в 1962-1963 годах . А немногим позже, в 1964 г. состоялся уникально циничный судебный процесс над И. Бродским. Этими событиями обозначился спад и последовавшее за ним завершение кратковременной и не оправдавшей связанных с нею надежд «оттепели». Однако некоторые существенные сдвиги и перемены в общественном сознании произошли, стали необратимыми, вопреки давлению и запретам официоза.

Следует подчеркнуть, что в поэзии 1960-х годах продолжались и углублялись процессы, наметившиеся в предшествующее десятиле­тие, вместе с тем в ней обнаружились и новые тенденции, свойствен­ные всей литературе. Возрастание духовных и эстетических запросов людей обусловило, в частности, и остроту споров о роли и задачах ис­кусства, о его специфике, о соотношении литературно-художествен­ного творчества и научного познания. Так, немало копий было скре­щено в начале десятилетия в острой, хотя и непродолжительной поле­мике о науке и поэзии, поводом для которой послужили стихотворение Б. Слуцкого «Физики и лирики» и статья инженера И.Полетаева в «Комсомольской правде» (1959, 11 октября).

Более основательными и долгими были развернувшиеся в первой половине 60-х годов дискуссии, посвященные собственно литератур­ным проблемам (о «громкой» поэзии и «тихой» лирике, о «современ­ном стиле», о «лирическом герое», о том, «что есть поэма?» и др.). Они были вызваны потребностью определить перспективы развития тех или иных жанров и стилевых образований, проверить их жизне­способность, соответствие переменам в общественном самосозна­нии, в самой направленности литературного процесса.

«Если говорить о наиболее существенных чертах и тенденциях ли­рики тех лет, следует выделить прежде всего обострившееся и возрос­шее у поэтов чувство времени-истории . Затем – пристальное вни­мание к сложному и противоречивому внутреннему миру современно­го человека. Наконец, интенсивность художественных, жанрово-стилевых исканий, опирающихся на заново открывшиеся перед ними богатейшие традиции отечественной и мировой литературы и искусст­ва. Все это свидетельствовало об общем оживлении поэтического процесса, – отмечает В.Зайцев. – В стихах и поэмах того времени актуальное и вечное, общечелове­ческое нередко сопрягаются и осмысляются в свете опыта исто­рии – в социальном и гуманистическом аспекте. По-новому углуб­ленно и остро звучат в них темы жизни и смерти, природы и любви. Поэтические произведения несут в себе не «санкционированные» свыше, а – реальные, земные тревоги, печали и радости человека. Стремясь ответить на запросы читателя, поэты делают это каждый по-своему, соответственно индивидуальной художнической манере».

Леонид Мартынов в «Новой книге» (1962) пишет о сложных пу­тях человечества, преодолевающего «пошлость, косность - все, в чем прошлое погрязло». Человек у Мартынова духовно самостояте­лен и независим, многообразен и целен. Его главные качества - вы­сокая интеллектуальность, свободный и прихотливый полет фанта­зии - отчетливо проступают в философски насыщенной, публици­стически страстной, богатой ассоциациями и звуковыми повторами лирике в его книгах «Первородство» (1965), «Голос природы» (1966), «Людские имена» (1969).

Лирика Михаила Светлова отличается особой доверительностью и сердечностью переживаний. Перед читателем открывается мир доб­рых эмоций, задушевных чувств, теплого юмора, неиссякаемой юно­шеской романтики. Наряду с этим в книгах «Горизонт» (1959), «Охотничий домик» (1964), «Стихи последних лет» (1966) можно от­метить и обусловленный временем смелый полет поэтической мысли, философскую масштабность и характерную для поэта лукавую жизне­утверждающую иронию.

Лирические произведения Л. Мартынова, М. Светлова, А. Твар­довского и других поэтов старшего поколения свидетельствуют об их пристальном внимании к нравственно-духовной сфере человека, об углублении в область его сознания, эмоций, психологии. В стихах, яв­ляющихся порою прямым откликом на события дня, какими стали то­гда первые полеты в космос («Начало эры» Л. Мартынова, «Космо­навту» А. Твардовского), авторы вместе с тем раскрывают черты эпо­хи и человека, его разума и чувств, диалектику душевной жизни.

Стремление глубже постичь движение времени видно в творчест­ве многих известных поэтов, обратившихся к истории, по-новому ощутивших биение ее пульса. Постоянные раздумья над ходом жизни, опирающиеся каждый раз на своеобразную философско-поэтическую концепцию, раскрываются в стихах книг Н. Асеева «Лад» (1961), в самом построении которой, ее основных разделах «Нынче» – «Вче­ра» – «Завтра» непосредственно соотносятся настоящее, прошед­шее и будущее. Жизнь человеческая со всеми ее страстями и тревога­ми вписана в контекст истории в книге И.Сельвинского «О времени, о судьбах, о любви» (1962). Сборник стихов П. Антокольского «Чет­вертое измерение» (1964 ) переводит размышления о времени в фило­софский план. В книге А. Ахматовой «Бег времени» (1965) трагедии эпохи, пропущенные через сердце художника, непосредственно пре­ломляются, становясь его глубоко личностным переживанием. Так же заметны были и с пониманием восприняты книги С. Орлова «Дни» (1966), Я. Смелякова «День России (1967), М. Дудина «Время» (1969).

«Пути художественного осмысления времени в поэзии всегда раз­личны, индивидуальны и неповторимы. Но они предполагают и пости­жение неких более широких и общезначимых тенденций и закономер­ностей истории. При этом общность подхода не мешает самобытности образных решений, художественно-стилевых оттенков и различий, обусловленных авторской индивидуальностью, тяготением к разным поэтическим традициям и стилевым направлениям», – пишет Б.Зайцев. Так, для Николая Асеева (1889-1963) особенно характерен окрашенный в романтические тона, экспрессивный и ди­намический «образ летящего времени». «Время мое величавое, / время мое молодое, / павшее светом и славою / в обе мои ладо­ни», – пишет он в стихотворении «Семидесятое лето» (1959). В ряде стихов книги «Лад», по-своему обновляющих фольклорные тра­диции, художественно реализуется мысль об истории и народе («Рос­сия с Москвы начиналась», «Илья», «Микула», «Богатырская поэма»). Бросая взгляд в былинное, историческое прошлое, поэт видит его глазами современника. Позднее творчество Асеева философично, не лишено публицистических черт и в лучших проявлениях пронизано лиризмом, позволяющим преодолеть черты умозрительности и рито­рики .

Человек и народ, история и природа как бы сливаются в общем по­токе жизни («Здравица», «Сердце человечества»). В этих стихах эпо­ха предстает в сложности, драматизме, противоречивости. Вместе с тем размышления поэта о времени нередко охватывают историю че­ловечества, вселенной. Обращение к далекому прошлому и романти­ка порыва в будущее, которое кажется близким и вполне осуществи­мым, вызваны желанием осмыслить исторический путь народа. Это воплощено в формах одически-торжественных, средствами романти­ческой поэтики и стилистики включающими особую возвышенность лирико-патетического тона, склонность к гиперболизации чувств, подчеркнутую яркость и контрастность образной ткани.

Иной путь художественного воплощения жизни обнаруживается в творчестве Ярослава Смелякова (1913-1972). Поэт умеет передать прежде всего естественную и живую, неподдельную красоту самого обычного. Он тоже видит жизнь во всей сложности и многообразии, пишет ее «крупно и подробно». И лучшим его произведениям присуще сочетание точной и емкой художественной детали с масштабностью образа, реалистической конкретности с широтой обобщения . В книге Смелякова «День России» (1967) проявились зрелость и глубина историзма поэтического мышления: «И современники и тени в тиши беседуют со мной. Острее стало ощущенье шагов истории самой».

Обращение к нашим дням и к прошлому вызвано стремлением ос­мыслить реальную, живую связь времен. По словам Смелякова «ис­тория не терпит суесловья», она требует честного и бережного отно­шения к себе. В стихах на исторические темы и сюжеты «Иван Кали­та», «Меншиков», «Кресло», «Русский язык» освещаются драмати­ческие страницы прошлого, сложные фигуры и события и в то же время - «спервоначалу и доныне, как солнце зимнее в окне», утвер­ждаются неиссякаемые святыни народного духа, глубинная суть само­отверженного русского характера, дающая народу опору на трудных путях истории. Стихи же, непосредственно посвященные современно­сти, порою не отличаются глубиной, они описательны и декларативны.

В поэзии тех лет, как в литературе в целом, видное место заняла так называемая «деревенская тема», хотя подобное обозначение выгладит еще более условным, чем в прозе. И все же с трудовыми, нрав­ственными, народно-поэтическими традициями сельской жизни, ос­нованными на исконной, изначальной нераздельности человеческого существования и природного бытия, тесно связано творчество Нико­лая Рыленкова, Владимира Солоухина, Николая Тряпкина, Ольги Фо­киной, Николая Рубцова и других видных поэтов. Острые, сложные проблемы судеб деревни стали не просто «темой» и «материалом», но – сокровенной заботой, душевной болью, внутренним нервом многих по-настоящему гражданственных и глубоко лирических про­изведений.

В 1960-е годы, и особенно в 70-е, поэты разных поколений в полный голос заговорили о все возрастающей опасности для человека, связанной с неправильным отношением к природе как среде его обитания, с вар­варскими способами освоения ее богатств. Экологическая проблема­тика, рожденная тревогой за судьбы не только природы родной стра­ны, но и всей планеты, получила развитие в стихах А. Твардовского и Л. Мартынова, А. Яшина и А. Вознесенского и других поэтов. Своеоб­разным призывом самой природы к людям – «живым, мыслящим су­ществам» – звучат строки Леонида Мартынова:

В вашей власти, в вашей власти,

Чтобы все не раскололось

На бессмысленные части!

Тревога поэтов за будущее человечества была вызвана не только издержками научно-технического прогресса, но и вполне реальной опасностью ядерного конфликта. Вот почему так настойчиво повторя­ется в стихах и поэмах того времени антивоенный призыв. Эти мотивы взволнованно и страстно звучат в циклах Р. Рождественского «На са­мом Дальнем Западе» (1963- 1965), К. Симонова «Вьетнам, зима се­мидесятого» (1971), Е. Евтушенко «Дорога номер один» (1971).

Обострившееся чувство истории, углубление гуманизма, духовная насыщенность лирики, столь явные у старших мастеров, проявились и в творчестве поэтов фронтового поколения. Жертвы и подвиг народа в годы Отечественной войны, долг оставшихся в живых, жизнь и смерть, природа и история, сложность и противоречивость окружаю­щего мира – эти темы отражены в книгах Евгения Винокурова «Слово» (1962), «Характеры» (1965), Александра Межирова «Про­щание со снегом» (1964), «Ладожский лед» (1965), Сергея Орлова «Колесо» (1964), «Страница» (1969), Бориса Слуцкого «Сегодня и вчера» (1961), «Современные истории» (1969), Давида Самойлова «Второй перевал» (1963), «Дни» (1970), Юрия Левитанского «Зем­ное небо» (1963), «Кинематограф» (1970) и др.

Творчество поэтов военного поколения, при всем различии худо­жественной манеры каждого, обладает общими свойствами , выте­кающими из фронтового опыта, армейской юности, особого мироощу­щения. Поэтическое видение родной земли, любовь к ее приметам и подробностям так же объединяли фронтовое поколение лириков, как и нелюбовь к отвлеченности, к пустым и громким словам. Сохраняя верность памяти военных лет, эти поэты в 60-70-е годы все более активно обращаются к насущным социально-этическим проблемам.

Возрастающая сложность жизни, расширение сферы пережива­ний, а также творчески воспринимаемого художественного опыта и традиций русской поэзии обусловливали интенсивность нравствен­ных, жанровых, стилевых поисков. Обостренное внимание к духовно­му миру личности в ее связях с природой, обществом, историей вело к разнообразию лирических жанров и форм . В поэзии 1950-х - 1960-х годов видное место заняли различные виды философских, публици­стических, интимно-лирических стихотворений.

В стихах этих лет авторские размышления, сюжетно-повествова­тельные картины нередко предстают в формах лирического монолога или баллады (к примеру, у Асеева и Луговского), стихотворного рас­сказа и портрета (у Заболоцкого, Твардовского). Активно использу­ются и традиционные жанры, строфические формы, имеющие много­вековую историю . Например, в творчестве ряда поэтов старшего по­коления примечательна ориентация на развитие классических жанров оды и элегии . Таковы многие стихи поздней А. Ахматовой («Царско­сельская ода», «Мартовская элегия», «Приморский сонет»), П. Ан­токольского («Баллада о чудном мгновении», «Венок сонетов», «Старинный романс»), И. Сельвинского и др.

Естественное стремление к жанровому разнообразию заметно у Я. Смелякова –«Элегическое стихотворение» и «Ода русскому чело­веку», у А. Межирова – своеобразные формы баллады («Баллада о цирке», «Предвоенная баллада») и монолога («Монолог, обращен­ный к хирургу», «Монолог художницы»). Эти же жанры использует Е. Евтушенко: «монологи» самых различных персонажей – Тиля Уленшпигеля, американского поэта, бродвейской актрисы, доктора Спока и др., а также «баллады» о Муромце, штрафном батальоне, браконьерстве, нерпах, самородках и т. п. В книгах Р. Рождественско­го чаще встречаются формы «письма», «послания», «разговора»: «Париж, Франсуазе Саган», «Людям, чьих фамилий я не знаю», «Письмо московскому снегу», «Разговор с горой Карадаг», а в лирике Н. Рубцова – песня, элегия, посвящение : «Осенняя песня», «До­рожная элегия», «Посвящение другу».

Потребности самой жизни 1950-х–1960-х годов определили способы воплощения народной и человеческой судьбы, лично пере­житого опыта истории в большой поэтической форме.

В лиро-эпическом произведении – эпопее – была возмож­ность постановки важных социально-философских и нравственных проблем, осмысления исторических событий в их героико-трагедийном звучании, передачи сложности движения времени, создания психологически углубленного образа героя-современника. Создате­лями крупных полотен выступили А.А. Ахматова, В.А. Луговской, А.Т. Твардовский, Б.А. Ручьев и другие.

Крупнейшим явлением поэзии 1950-х - 1960-х годов стал лири­ческий эпос Александра Трифоновича Твардовского (1910 -1971). Его лирико-философская эпопея о современности и эпохе «За да­лью - даль» (1950-1960), сатирическая поэма- сказка «Теркин на том свете» (1954-1963) и лирико-трагедийная поэма-цикл «По праву памяти» (1966-1969) вместе составляют своеобразную по­этическую трилогию , с разных сторон раскрывающую исторические судьбы страны и народа, лирический образ человека середины столе­тия, 30 - 60-х годов. В своих лиро-эпических произведениях он по­стоянно испытывал новые возможности поэмного жанра.

Видное место в поэзии 50-х годов заняла «книга поэм» Владими­ра Александровича Луговского (1901 -1957) «Середина века» (1943-1957) –- самое большое его произведение, своеобразный итог творческого пути. Публикация ее в 1958 году (к сожалению, уже посмертная) была в то время несомненным событием. Она состоит из 27 поэм. Сам поэт определял ее как «автобиографию века», которая была пережита в душе рядового участника великих событий столе­тия» 2 . Лирический герой книги растет и развивается в столкновении с «невероятным многообразием действительности», он идет к творче­ской победе «над огромным то зловещим, то радостным миром» (Там же. С. 20).

Книга Луговского – многогеройна . Наряду с выделением целого ряда эпических, «объективированных» персонажей, основное в ней – это раздумья о судьбах времени, страны, мира. История наро­да, родины, человечества становится идейным и композиционным стержнем «Середины века». В книге как бы слышно биение «пульса истории». Поэт раскрывает движение времени, как сложный, драма­тический, противоречивый процесс, подводя нас вплотную к совре­менности и на основе осмысления исторического развития стремясь убедить в торжестве справедливости. «Вошла душа в большое время правды», – искренне верит он. Этот вывод возникает в результате художественно-философского постижения острейших противоречий века, включающих и «вечный спор / Между одной на свете единицей / И государством...»

Луговской пытается понять, постичь «трудную правду» о своей эпохе, при этом взять на себя ответственность за все больное и тяжкое в ней, «за муки и ошибки», но для него несомненна победа жизни, правды, человечности. Одна из завершающих книгу поэм – «Москва» – пронизана искренней устремленностью «к родному ленинскому свету», что в общем-то, можно сказать, отражало идеологические заблуждения поэта, однако в целом вполне вписывалось в тогдашнюю официальную установку на «восстановление ленинских норм жизни».

Написанная белым стихом, свободная и непринужденная в раз­вертывании мыслей-переживаний, книга Луговского сложна в жанрово-композиционном построении. Некоторые поэмы драматизиро­ваны по форме, как, например, «Новый год». Ряд из них построен по ассоциативному принципу и носит сказочно-фантастический характер («Сказка о сне», «Сказка о зеленых шарах»). В свою очередь «Лон­дон до утра» напоминает стихотворный очерк, лирическую запись пу­тевых впечатлений. Наконец, в поэме «Москва» отчетливо проступа­ет публицистическая тональность. Здесь лирический герой наиболее полно выражает свои идейно-философские взгляды.

Однако при всем разнообразии жанровых оттенков входящих в нее поэм «Середина века» художественно едина. В целом она остает­ся лирико-философской, раскрывая события и картины внешнего мира прежде всего в восприятии и размышлениях лирического героя. Этой цельности добивался сам Луговской, говоря, что здесь - «по­пытка обобщить время», «осмысливание мира». И если попытаться определить главное в жанре книги, учитывая ее сложность и много­гранность, то «Середину века» можно было бы считать своеобразной лирико-философской эпопеей с центральным, объединяющим пове­ствование образом лирического героя.

Особое место в поэзии тех лет занимал лирический эпос Анны Ах­матовой. В 50-60-е годы она завершает два крупнейших лиро-эпи­ческих произведения – поэму-цикл «Реквием» и «Поэму без героя» (1940-1965). В них отразились и по-своему неповторимо воплоти­лись главные пути и тенденции развития этого жанра в русской лите­ратуре середины века. Постижение трагических противоречий вре­мени, народной и человеческой судьбы, пережитых как свои личные, безысходные боль и горе, привело к созданию поэм, отмеченных глу­биной жизненной правды, высокой и сложной художественной цель­ностью.